Кольцо фараона

Ее звали Шарлотта де Кор, парижанка, двадцати трех лет, ехала в католическое аббатство в качестве учительницы французского языка и по дороге подверглась нападению неизвестных людей, которые ограбили ее, забрали все документы и оставили одну в пяти километрах от Страсбурга.

Я как джентльмен предложил ей свой кров и пансион, предупредив, что она для всех будет моей кузиной, выехавшей по моему письму ко мне навстречу."

"Шарлотта легко вошла в общество, принимала участие во всех увеселительных мероприятиях, но в моем сопровождении, что избавляло от настойчивых ухажеров, рискующих напороться на острие моей шпаги.

Она была прекрасной наездницей, и мы часто совершали с ней конные прогулки в окрестностях города. Это воздушное создание удивляло меня своей непосредственностью и красотой, и я не заметил, как влюбился в нее и не мыслил отлучиться от нее даже на час. Но к модисткам она хаживала одна в сопровождении экономки.

А вот Францу она почему-то сразу не понравилась.

- Не знаю, сударь, это ваше барское дело, кого привечать, а кого не привечать, - ворчал он, - только сдается мне, что это та еще птичка.

Я их на своем веку повидал достаточно.

- Что ты можешь понимать в людях благородного происхождения, - сердился я, - благородство можно воспитать, но благородство крови не купишь и не воспитаешь.

- Ах, сударь, - резонно возражал Ротшильд, - все можно купить, были бы деньги. Вот я накоплю денег и куплю себе, к примеру, баронский титул с грамотами, печатями, генеалогическим деревом, потомками и предками, гербами и традициями.

И буду я бароном Францем Ротшильдом и буду всем говорить, что я благородного происхождение и благородство мое не по бумагам, а по крови. И кто-то в этом усомнится? Да я его по судам затаскаю. Да я его разорю...

- Франц, - назидательно говорил я, - не влезай в те вопросы, которые тебя не касаются.

- Слушаюсь, сударь, - говорил Франц и занимался своими делами.

А ведь он прав. В отношении титулов. Я прибыл из демократического времени, пришедшего на смену коммунистическому тоталитаризму и царскому империализму.

Вроде бы после всех чисток, массовых репрессий, нескольких войн, в том числе гражданской, нескольких волн эмиграции в стране не должно было остаться ни одного дворянина, ан нет.

Как началась свобода, так появились дворянские общества и самые правоверные коммунисты стали отпрысками древних княжеских родов, графов и столбовых дворян. Стали возрождаться дворянские собрания.