Колокола судьбы

— Вы немец, господин обер-лейтенант? — дрожащим голосом спросил унтер-офицер, безропотно позволяя Горелому сорвать с себя френч.

— Беркут я. Слышал о таком?

— Нет, господин обер-лейтенант, вы — наш, германец, только партизан. Ведь это правда? — с надеждой спросил он. — Сжальтесь надо мной.

— Что он там лопочет? — поинтересовался старшина, готовясь связать немцу руки.

— Умоляет спасти. Снять обмундирование, унтер-офицер. — А когда тот покорно разделся, старшина ожидающе посмотрел на капитана и спросил, что теперь с ним делать.

— Но мы-то вроде как подразделение регулярной армии.

— А они — нерегулярной? Или прикажешь специально для этих двоих оккупантов создавать здесь, в тылу, лагерь военнопленных? Ну что, Горелый, переодевание завершено?

— В сапогах своих останусь. Можно?

— Только в немецких. Впрочем, ты прав, старшина. Эти двое уже не вояки.

"— Кто? — не понял Копань.

— Война. Враги. Люди, не потерявшие надежду на освобождение.

А еще — каждого из них ждала только ему нагаданная войной тяжелая солдатская судьба, святыми письменами которой заповедано им было сполна познать и мужество, и ненависть, и жестокость… сквозь которые все реже и мучительнее пробивалось скупое, на коленях вымоленное фронтовое милосердие.

10

За каньоном они свернули с дороги, и Мазовецкий повел мотоцикл в сторону ближайшей крестьянской усадьбы. Они хотели спокойно дождаться здесь выхода колонны, подъехать к шоссе и, преградив путь к отступлению, встретить огнем тех, кто уцелеет в бою у каньона. Но, уже подъезжая к дому, увидели у ворот немецкого солдата. Стоял ли он на посту, или просто выглядывал, кого там несет нечистая сила, — этого капитан определить не мог.

— Есть в доме кто-нибудь из офицеров? — резко спросил Беркут, кивком головы отвечая на приветствие солдата.

— Нас здесь только двое. Я и унтер-офицер.

— Что, уже квартируете? Устроили себе загородную виллу?

— В саду у нас пулеметная точка, господин обер-лейтенант. На случай нападения партизан.