Колокола судьбы

«Во даёт! Совсем страх потерял, — улыбнулся про себя капитан. Еще не видя того, кто ему отвечал, не имея о нем ни малейшего представления, Андрей уже зауважал его. Храбрость и мужество Беркут ценил в любых, даже самых невероятных и опасных для него самого проявлениях. — Хилый монах так отвечать не станет».

— Я не понял: ты приглашаешь меня войти?! Или так и будешь сидеть у костра в одиночестве?!

— На кой черт ты мне нужен?! Я тебя не звал. Но если очень заинтересовался и не забоишься, — войди.

— Это другой разговор.

Капитан уже вышел из-за выступа, когда в проходе вдруг появился рослый широкоплечий мужчина в выцветшем, но еще довольно исправном красноармейском обмундировании и в растоптанных румынских ботинках. Гимнастерка его была распахнута, и на груди серебрилось массивное распятие. На широком офицерском ремне висели две оттопыренные кобуры с пистолетами.

Незнакомец стоял, заградив своим огромным туловищем весь проход, положив руки на расстегнутые кобуры. Удлиненное, усеянное мелкими ранними морщинами лицо его было на удивление гладко выбрито, в то время как на голове возвышалась невероятно взлохмаченная копна черных как смоль волос. По виду этого человека трудно было определить, какой он национальности, в какой армии служит, или по крайней мере служил; чем занимался. К тому же вместо запаха водки или самогона от него исходил довольно приятный дух одеколона, которым он пользовался после бритья.

Несколько минут они, не скрывая любопытства, рассматривали друг друга с таким интересом, словно принадлежали к разным цивилизациям. Андрей и сам был богатырского телосложения, но, стоя рядом с этим человеком, почти физически ощущал силу его мышц, мощь всего тела.

— И что, вошел бы, не побоялся? — вызывающе мрачно спросил его этот Робинзон Лазорковой пустоши.

Беркут молча, с силой отстранил его и, чуть наклонившись, чтобы не зацепить головой ребристый свод, вошел внутрь пещеры, в которой, в хитром закутке, чтобы дым выходил не через вход, а через специальную щель-прорубь, чадил небольшой костер.