Коллекция

Начал искать своих… вышел на улицу, стал осторожно расспрашивать… как бы между прочим… но беглецы сразу же поняли, в чем дело, и кто-то из них вызвал милицию. После беседы Пахомов кинулся собирать вещи… включил свет в гостиной, и перегорела одна из лампочек в люстре… Дальше ты знаешь.

— Софья Семеновна тоже беглец?

— Да. Пятнадцатилетней давности.

— Но ведь она же живет надо мной! Как же она…

— Они так же, как и я, не могут уходить далеко от квартиры… но ее близость на них совершенно не действует. Только на меня.

Я ведь… совсем другой.

Кира закусила губу и отвела глаза.

— В сущности, ты так и остался на цепи. Просто она стала длиннее.

— После того… места… для меня это не имеет значения.

— Что же с тобой было потом?

— Поскольку у нее уже был… опыт, она не стала вызывать «Скорую» — больница была слишком далеко, и она понимала, что там я бы умер. Она оттащила меня к себе, но там мне скоро стало совсем плохо… и тогда Соня помогла мне добраться до дома неподалеку, где жила ее подруга.

Та уехала, и Соня присматривала за ее попугаем и цветами. Несколько недель я жил там, потом она помогла мне снять квартиру.

— А деньги?

— У Пахомова было кое-что припасено на черный день — деньги, документы, но все это находилось в Москве. Первое время для меня эта информация была совершенно бессмысленной… но она задала мне правильные вопросы, и когда я наконец, понял, чего она хочет, то сказал ей. Она съездила и забрала, вот и все. Так у меня появились документы и имя. Вадим Князев, 1940 года рождения.

Пахомов использовал этот паспорт только однажды. Он был хорошим актером…

— Как же ты жил?"

"— Первое время — ужасно. Я весь состоял из обрывков, в голове была каша. У меня осталась часть человеческой памяти, навыки, привычки, но я совершенно не понимал, для чего они нужны. Я плохо говорил и не понимал значения большинства слов, которые были в моей голове. Я практически не умел читать, но знал некоторые буквы. Писать не умел совершенно… кстати я и сейчас пока еще плохо пишу.

Я не знал многих элементарных правил поведения, но я помнил, как вели себя люди, за которыми я наблюдал из своего мира… Я умел играть в шахматы, я точно знал, какой ход в какой ситуации надо сделать, но не понимал смысла, думал, это такая работа… Я мог починить технику, но совершенно не понимал, что при этом делаю. Я не знал, что еду надо готовить. Я был ходячим собранием парадоксов — я знал сложности, не разбираясь в них, и не знал простых вещей.