Коллекция

Тот отпихнул его и между ними начала происходить безмолвная, но, судя по энергичным жестам, очень оживленная дискуссия, закончившаяся тем, что мужчина косо скрестил перед собой руки и резко развел их в стороны, словно давая понять Егору, что снимает с себя всякую ответственность. Подошел к тени журнального столика, подхватил с нее тень бутылки и начал заливать в себя ее содержимое. Егор суматошно дернулся взад-вперед, подскочил к нему, отнял бутылку и, по-видимому, опять начал что-то говорить.

Через минуту мужчина кивнул. Они вместе подошли к окну, наклонились… и в ту же секунду в гостиной вспыхнул яркий свет, мгновенно съев призрачные тени и оставив только настоящие. Щурясь, Кира повернула голову и ошеломленно взглянула на Егора, стоящего в дверном проеме. Музыка все еще играла — громкая, спокойная, кажущаяся сейчас такой же нелепой, как и горящие свечи вокруг.

— Это не то, что ты подумала, — с несчастным видом произнес Егор, нервно потирая подбородок. — Она просто… потеряла сознание, а я… испугался.

Уж потом, конечно…

— Вранье! — резко сказала Кира, чуть пригнувшись. Михеев посмотрел на нее каким-то удивительно медленным взглядом — он надвигался, накатывался, словно тяжелый водяной вал. В нем были горечь, досада и что-то еще, никогда до сих пор в его глазах не появлявшееся. Кире даже в голову не могло прийти, что в глазах Егора, доброжелателя, весельчака и вечного путаника, способно возникнуть нечто подобное. А вырвавшиеся у него следом за этим взглядом слова окончательно все разрушили.

— Ну и что ты этим докажешь?! Что?!

Скажи он хоть что угодно другое, займи позицию гордого отрицания, насмешки или рассыпавшись в признаниях, или просто обругав ее, то остался бы для нее практически все тем же Егором — почти другом, просто теперь впридачу к тому идиотом, по пьяни совершившим непоправимый и ужасный, но нечаянный поступок. В жизни случается всякое — иногда в ней случается и такое. Да, и вправду теперь Кира была куда как более снисходительна, чем раньше.

Но Михеев сказал именно это и мгновенно превратился в чужака, к которому теперь не чувствовалось ничего, кроме презрения.

— А с чего тебе взбрело в голову, Михеев, что я собираюсь кому-то что-то доказывать? — с мрачной усмешкой поинтересовалась она. — Мне ты только что сам все доказал, хватит и этого.

— Да неужто? — Егор затравленно огляделся, дернулся к выходу, но тут же застыл.