Когда отцветают розы

 — Что это за камин, мадам? Его нужно убрать под крышу или хотя бы под навес?

Так оно и оказалось. Мрамор был отмыт и отполирован до блеска. По обе стороны камина грациозные кариатиды слегка изогнули стан, поддерживая каминную доску, увитую позолоченными цветами и листьями. Сарай явно не подходил для такого великолепия. Диана не заглядывала туда со времени грозовой ночи. Только сейчас она смогла разглядеть, каким был урон, нанесенный упавшими воротами. Их оставили на месте. Верхняя перекладина сокрушила доски, образовав огромную дыру с неровными краями.

Точно так же могли быть раздроблены ее кости.

— Быть может, сюда? — спросил Джек, указывая место рядом со второй створкой ворот, по-прежнему стоявшей вертикально."

"— Нет, только не сюда! — резкость ее реакции, похоже, удивила ее спутника. — Пусть несут сразу в библиотеку. Мне надо было сразу сообразить. Извините, что побеспокоила вас, Джек.

После того как новый камин был водружен на временное место, она опять вышла на свежий воздух. У задней двери ее поджидала Бэби.

В ее сопровождении Диана пошла через луг.

Трава, которая всего несколько дней назад едва показалась из земли, теперь щекотала ее лодыжки. Дни установились теплые, с обилием влаги, и зелень пошла в буйный рост. Побеги начали уже опутывать могильные камни.

«Джордж» снова упал лицевой стороной вниз. «И ладно, пусть полежит так, если ему угодно», — подумала Диана.

Значит, Брэд первым обнаружил надгробия? Тогда немного странно, что он ни словом не обмолвился о них в письмах.

Как раз такие находки легко зажигали его писательское воображение. Если только… Она наморщила лоб, напрягая память. В одном из писем говорилось что-то про игру в археолога, и точно — там присутствовало слово «камни». Только она решила поначалу, что имеются в виду какие-то руины.

Ей следовало захватить с собой все письма Брэда до единого, а не только самое последнее. Но как смогла бы она забрать их и избежать объяснения с матерью.

Энн, ее мать, уже убедила себя, что сына нет в живых.

Связка писем, перехваченных голубой ленточкой, словно любовные послания, для нее была свята. Диане удалось незаметно вытащить из пачки только один конверт, и ей оставалось надеяться, что матушка не заметит пропажи. Лишить же ее всех драгоценных писем сразу было просто немыслимо. Отец попытался однажды сделать это, попрекая ее «вздорной одержимостью» и склонностью к «абсурдным мелодрамам». Энн забилась в такой истерике, что ее пришлось отправить в больницу.