Когда исчезнет эхо

Юлька наклонилась и взяла в руки деревянную чурку. Была она шершавая, с чуть колкой корой, сухая, но все еще приятно пахнущая когда-то живым, гордым деревом, насильно лишенным корней. Подержав в руках, она бережно опустила его обратно, словно ребенка.

— В этом доме столько тайн! — сказала она Николаю Дмитриевичу. — Каждый день он открывается мне с новой стороны. То чердак с какими-то сокровищами, то подпол с сухими березовыми дровами, то малинник, полный ягод, то теплица с маленькими огурчиками. Ей-богу, я даже не удивлюсь, если рано или поздно клад тут найду.

"— Может, и найдешь, — кивнул Николай Дмитриевич, — Лешка был мастер нычки делать. И жадный был до ужаса. Говорю же, все у него к рукам липло, что плохо лежало. Вовка, младший брат, не такой был. Тот, святая простота, последним делился, а Лешка — как есть куркуль.

Сказанное Николаем Дмитриевичем плохо «монтировалось» с тем, насколько дешево Алексей Кириллович продал свой дом ей, Юльке. Если был он патологически жаден и домовит, то разве отдал бы огромный ухоженный участок с домом, мебелью, посадками, постройками, да еще и дровами практически за бесценок? Все же почему он так стремительно сорвался с насиженного места? Куда поехал, если, по словам соседей, не было у него никаких родственников?

Что-то загадочное ощущалось во всем этом, но Юльку эти загадки не касались, а потому, проводив Николая Дмитриевича, она тут же выбросила их из головы.

Закончив домашние дела, она поужинала, посидела в жарко натопленной бане, с наслаждением вымыла голову пахнувшей летом и травой водой, накачанной из пруда, сбегала на речку искупаться, оценив всю прелесть ныряния в прохладную воду после жара русской бани, налила себе горячего чаю, улеглась на кровать, погладила тут же пристроившуюся в ногах Жужу и открыла найденный вчера дневник, который отчего-то манил ее со страшной силой.

* * *25 июня 1988 года

Экзамены позади. Казалось, что их так много, а пролетели в один миг, я даже не заметила.

Дядя Леша сказал, что я очень красивая.