Кофе, кот, мужчины и я

Фитнесы, масочки, собачка Масечка в сумочке. Книжечки по личностному росту. А я по уши в компах, пиво пью и в «Мафию» играю. В общем, дурак ты, боцман, и шутки у тебя дурацкие.

Наверно, это была пусть не трагедия, но все же драма, а звучало так смешно, что я не удержалась и фыркнула. Хорошо бокал был почти пустой, хотя получилось все равно гулко.

— А, фигня фигнь и суета суёт, — махнул рукой Юра. — Пойдем лучше песняка задавим.

— Да как-то… не это, — застеснялась я, но он махнул снова.

— Брось, никто никого не слушает, только сами себя.

На секундочку я представила, что заявилась сюда с Кириллом и собираюсь петь караоке. Да его бы удар хватил. Впрочем, он в такое заведение просто не пошел бы. Мысли об этом придали смелости.

Забравшись на маленькую сценку, мы исполняли дуэтом какой-то шансон в стиле «Дорожного радио». Юра все это знал и пел уверенно, с чувством, а я подтягивала, едва успевая за словами на экране. И как нас только не убили? Потом все же согнали под предлогом «дайте и другим попеть», и мы переместились на танцпол, где отжигали до упаду.

— Юрка, — спохватилась я, когда мы наконец вернулись за столик и заказали еще пива, — там, наверно, уже миллион натикало. Вот где точно время — деньги.

— А, забей, — он задрал нос к потолку. — Я бабла сегодня настриг с заказчика. Чего, солить его, что ли?

— Кого, заказчика?

— Бабло. Знаешь, я на это насмотрелся. Сегодня жил себе такой важный хрен, думал, что он вечный. А завтра ему заказывают памятник ценой в Мерседес.

— Юр, а сколько тебе лет? — я сообразила, что так и не знаю этого, и решила заполнить пробел, пока мы… скажем, нетрезвые.

— Тридцать три. Родители говорят, пора уже остепениться. Может, и пора, кто знает.

— Ну кроме тебя, никто, наверно.

— А ты чего не замужем? — отбил он подачу.

— Пока не нашла за кого. Как найду — выйду.

— А ты ищешь?

— Нет.

— Молодца!

Вышли мы где-то в начале второго. Счет мне Юра не показал и страшно возмутился, когда я предложила заплатить часть.

"— Ты чего, Сонька, феминистка? — это прозвучало как самое жуткое матерное ругательство. — Нет? Ну и не выдрыкивайся тогда. Если прямо так деньга карман жжет, дай чаевые.

В такси он слегка меня приобнял, и это было приятно, но…

Черт, в этом не было ни капли чувственного. Во всяком случае, с моей стороны — точно. И дело было не в его своеобразной внешности, на это я перестала обращать внимание практически сразу.