Кодекс Охотника. Книга XXI (СИ)

— Может, ну его? Возьмем парней… Буха с Бурбычем не забудем… Да и малыш Один тоже будет рад пойти.

— Мой меч всегда готов, господин! — сразу оживился крыс.

Тяжелый случай… Но я их хорошо понимаю. Трудно им понять, почему я должен рисковать, если я господин, и могу послать вместо себя их. Может и стоило подумать о таком варианте. Я думаю, что Бух и Бурб раскатали бы этого Эмиссара. Но есть такое понятие, как битва чести, и он вызвал меня, и даже сделал свой подарок.

Он записал видео на главной площади не просто так.

А может это всё бред, и не было такого умысла, а просто я не против размяться. А еще считаю слуг Неназываемого мерзкой нечистью и личными врагами еще из прошлой жизни. И не капельки им не верю. Это может быть ловушка, а кто, если не я, лучше всего готов к этому?

— В который раз я говорю вам — нет! Но благодарю за ваши предложения, — слегка улыбнулся и положил руку на плечо Одину.

— В каком виде? — уточнил Волк. — Я вообще не понимаю, как тебя Анна спокойно так отпускает.

— Я тебе больше скажу, — заржал я. — Меня даже Тоха отпустил.

Мелкий, и правда, что-то там бормотал в трубку, когда я звонил Анне, и я принял это, как: «Удачи, бать… порви их всех там!»

Когда мы приблизились к нужному месту, то Волк занервничал еще сильнее, отчего теребил свое родовое кольцо, которое я ему выдал.

— Все… Прибыли… Жду твоей команды! — сказал он мне и протянул руку.

Я ее пожал, и не стал ничего говорить. Слишком драматизируют, как по мне.

Кстати, место назначения находилось за городом, на опушке леса, за что я тоже благодарен Вселенной. Что хватило ума у этого Бордена не выбрать, скажем, крышу небоскреба, как в дешевых кинолентах.

Местность здесь была хорошей. Высокие деревья… Густая зеленая трава и птички душевно поют. Даже жаль, что все это будет вскоре уничтожено. Но по-другому невозможно решить это дело.

— Вижу, ты не струсил! Ха! — услышал я голос своего противника. — А я уже думал, что придется идти в твое имение и вытаскивать тебя оттуда, как вшивую трусливую собаку!

Борден, собственной персоной, стоял и смотрел на меня, держа руки, скрещенные на груди.