Кодекс Крови. Книга ХVII

Под присмотром родителей им даже разрешил снять артефакты-подавители… И вот где-то здесь, я предполагаю, что-то пошло не так…

Что представлялось мне под фразой «что-то не так»: ну покутили, может в Париж к Гиббону смотались или рельеф итальянский слегка подправили стараниями графини Вулкановой и Ксандра. Но я точно не предполагал, что очнусь от холода на опушке леса, а рядом будет гора золота.

Осмотревшись, я слегка охренел. То, что я сперва принял за лес, было окраиной соснового бора, укрывающего склоны окрестных вершин.

В горах-то я как оказался? Также беглый осмотр показал, что на паре куч золота поменьше лежали такие же уляпанные и упитые Еремей Тигров и Николай Полозов.

Рядом тихо напевал протяжную песню на незнакомом языке женский голос, в котором я с трудом узнал Мирославу Полозову. Пришлось скатиться на заднице с вершины к своему вассалу. Девушка, обладая чутким слухом, как и всякий оборотень, обернулась на звон монет и с улыбкой ждала меня.

— Мира, что здесь происходит?

— О, Михаил Юрьевич, вы первый в себя пришли, хотите похлёбки?"

"Рядом на костре в котелке кипела наваристая уха, дразня ароматом завывающий от голода желудок.

— Не откажусь.

— Присаживайтесь, — девушка указала на поваленный ствол дерева в качестве лавки и широкий плоский пень рядом, служивший столом.

Расположившись, я получил деревянную миску с наваристой ухой и краюху свежего хрустящего каравая.

— И всё-таки, — напомнил я про свой вопрос…

Девушка хмыкнула.

— Сейчас ещё Еремей Аристархович с братом очнутся, и буду уже всем разом рассказывать, если позволите.

Отчего же не позволить. Я ел уху, причмокивая от удовольствия. Сварена она была по всем правилам, трижды вываренная, с рюмочкой водки…

Пока насыщал желудок, с удивлением понял, что голова у меня не болит, да и прочих признаков алкогольных возлияний, обычных после попоек с Белухиной, не наблюдается. Не удержавшись, я принялся просматривать память крови Мирославы. А там… Мать честная!

* * *Двумя днями ранее, окрестности Мантуи

Мира сидела на берегу озера, размышляя, что сколько верёвочке не виться, а лучшей партии, чем Абдул-Азиз ей вряд ли найти.

Во-первых, её кошка безоговорочно признала главенство зверя шахзаде. Это человеческая половина ещё сопротивлялась, и то больше из чистого упрямства и уязвлённого женского самолюбия. Вон, даже её сюзерен граф Комарин и тот не обошёлся одной супругой. И ничего, его жёны дружны между собой. Так что вокруг сильных самцов всегда была, есть и будет конкуренция.