Книга 3. Ракеты и люди. Горячие дни холодной войны

В 1963 году ракета УР-200 проходила первые предстартовые испытания. При включении рулевых машин, без подачи на них каких-либо управляющих команд, они начали раскачивать камеры. Вначале это привело к небольшим вздрагиваниям ракеты, но затем процесс самовозбуждения колебаний стал развиваться так интенсивно, что пришлось снять питание с рулевых машин и остановить подготовку к пуску.

Челомей, наблюдавшийся это явление, заявил, что такие параметры системы управления Пилюгиным подобраны умышленно.

– Пилюгина следовало бы за такие штучки арестовать.

В сталинские времена подобное заявление могло оказаться роковым для Пилюгина.

– Ну, это он сгоряча. Плюнь ты на это, Николай, – примирительно высказался Королев.

Разговор проходил за столом в нашей столовой «люкс» на «двойке».

– Я больше работать с ним не буду, – заявил Пилюгин.

– Николай, не дури, – поддержал я Королева, – поставишь фильтр, мы это уже не раз проходили.

Пилюгин продолжал работать, деваться было некуда. Для УР-100 и тяжелого носителя УР-500, то есть «сотки» и «Протона», систему делал Пилюгин.

Когда возникла необходимость в создании системы управления специальной ступени, разводящей по разным целям боевые головки ракеты Р-36, Янгель уговорил Пилюгина взять эту трудную задачу на себя.

Совета главных, типа старого королевского, Челомей не создал. Фактически под его председательством заседал не совет главных в нашем понимании, а техническое руководство в виде консультативного органа при генеральном конструкторе. Пилюгин на этих советах старался не появляться, посылал туда своих заместителей.

Второй серьезный конфликт у Пилюгина с Челомеем возник по поводу теории маятникового акселерометра, который использовался для управления дальностью полета.

Масло в огонь подливал и Кузнецов, который лишился монополии на гироприборы.