Княжий посол

Данила ехал и сплевывал косточки слив на булыжники дороги и, как ему казалось, уже чувствовал дуновение морского бриза."

"– Будешь? – незаметно с ним поравнялся Дровин, протягивая фляжку.

– Ага, спасибо! – И пригубил из нее молодое белое вино, какой гурман гридень, однако.

– А ты вообще вино больше пива уважаешь, как я посмотрю?

– Ну да, вообще-то так сложилось, – принялся темнить Молодцов.

– Ничего, – будто не заметив, ответил Дровин, – у тех, кто князю Киевскому служит, всякого вина и еды вдосталь.

Вот это новости, так его вербуют, выходит?

– Еда – это важно, а что ж, на землю Владимир жаден? – шутя спросил Данила.

– Ничего себе, а ты, я смотрю, в бояре заделаться решил, – улыбаясь и оглаживая бороду, ответил гридень. – Земли у Владимира тоже без края, жалует он ее тем, кто ему служит верно. И какой доход с нее идет, весь у боярина остается, только таможенные пошлины брать нельзя, это уже дело князя. А так она твоей станет, отчиной! – Дровин воздел палец к небу. – Сыну своему передашь, а тот своему.

– Красиво говоришь, а у тебя своя земля есть? – как можно дружелюбнее спросил Молодцов.

– Не скопил пока на хороший надел, – признался гридень, – да и ни к чему мне еще, мне любо в походы ходить да князю служить. Ну и пиры, охота, бои куда как веселее. А вот годиков через пять, думаю, пора. Обеих жен возьму, смердов их рода, выкорчую себе сколь-нибудь десятин или распаханную землю возьму и стану своим домом жить. Тогда будет мне заботы только мед пить да на ловитвы ездить, ну, может, копченые нагрянут, князь позовет, тогда встану, как положено, в дружину, повеселюсь.

– Складно рассказываешь, Дровин, – улыбнулся Данила, – только скажи мне по-честному, зачем ты меня так усердно к князю на службу зовешь? Неужели оттого, что я в Преславу пробрался?

Гридень понимающе покивал.

– Разумен ты, Даниил, сразу понял, к чему веду. Так вот что я тебе скажу честно. – Дровин подъехал ближе. – Я вот не сильно мастак по-мудрому рассуждать, поэтому в воеводы не выбился, даже в сотники, и не выбьюсь.