Ты для меня?

И в богатстве, и в бедности.

— Как сейчас, помню. Батон, намазанный майонезом с чесноком. А сверху огурчик, укропчик, и шпротина! Эх! Под водочку.

Лера звонко рассмеялась:

— Папа тоже их любит!

— И я не откажусь, — внес свою лепту Герман. — При случае.

— Ну, что, рыбка моя? Сделаешь?

Женщина едва сдерживалась от хохота:

— Сегодня бутерброды ему советские. А завтра что? Ностальгия проснется, и попросишь меня девственность вернуть?

— Да, не проблема, Марго! — Игриво подмигнул супруге. — Я слышал, сейчас зашивают.

— Себе что-нибудь зашей, извращенец! — Давыдова грациозно поплыла в сторону лестницы. На миг оглянулась, зазывая мужчину за собой. — Идем! Кормить буду.

Оставляя их наедине, Станислав громко пробасил:

— Не скучайте. Мы скоро вернемся.

А они скучать и не собирались. Им предстоял разговор. И едва родители скрылись в доме, Герман его начал. На удивление, спокойно. Но, уверенно.

— Знай, я не уволю ее. Алина — опытный сотрудник. И ценный!

Как еще грудная клетка не пошла трещинами от запредельного количества втянутого воздуха.

Конечно, опытный! Конечно, с*ка, ценный!

— Почему ты говоришь мне об этом? — Прокаркала чужим голосом, превозмогая боль. — Разве, я просила, ее уволить?

— Пока, нет. Но, судя по реакции на ее имя, попросишь. Об этом, буквально кричит, твой взгляд.

— Не попрошу! — Повысила голос, подплывая вплотную. — Потому что это подло! А взгляд мой кричит лишь о том, ГЕНИЙ, как мне неприятно видеть своего мужчину рядом с с*чкой, которую он тр*хал довольно продолжительное время! Вот и все.

— Лера!

— А что с этим делать — не мне решать. Я могу лишь…чувствовать.

Давыдов довольно бесцеремонно схватил ее за локоть, и притянул к себе.

— У тебя есть то, чего не было ни у одной из них. Моя верность! Ты должна быть выше офисных сплетен, интриг и скандалов. Ты должна мне верить. Ты. Должна. Быть. Спокойна.

Отчего-то захотелось вырваться. Или по лицу его хлестануть, за столь холодный и чужой взгляд.

— И у тебя есть моя верность, Герман.

Не ответил. Плотно стиснул зубы, и отвел взгляд.

Ну, уж нет!

Яростно стиснула свободной рукой его подбородок, разворачивая к себе лицом:

— Скажи мне!

Вновь, тишина. Наверняка, чисто из упрямства. Не терпел чьих-либо указаний.