Ты для меня?

"

"Так вот как выглядят припозднившиеся бабочки в животе…

— А каково мне было, находясь так далеко, каждый вечер лицезреть твои с*ськи?!

Мстительный гад! Треснула бы!

— Так сильно не понравились? — Подалась вперед, чтобы упомянутые вершинки колыхались при каждом новом вздохе, на уровне его глаз. Затуманенных и осоловелых.

Внезапно, Давыдов отстранился. Осторожно опустил на непослушные дрожащие ноги, придерживая за локоть, дабы не упала. В несколько шагов, мужчина достиг противоположной стены, на которой красовалось зеркало в полный рост, и молча, притянул ее к нему.

Она всхлипнула, едва узнав себя в отражении. Страсть преобразила и тело, и черты лица. А взгляд, лихорадочный, с безумно расширенными зрачками, казалось, вообще не ей принадлежал.

Не теряя времени даром, Герман сжал чувствительные соски, умеючи играя ими. От пронзившего удовольствия Лера выгнулась дугой, захлебываясь в невнятном стоне.

— Разве это может, не нравится, малышка? — Подцепил зубами нежный хрящик на ухе, отправляя в отпуск последние капли здравого смысла.

— Сказать, сколько раз я на них кончал, бессонными ночами, представляя тебя рядом?

Способность говорить, после подобного признания, вернулась не сразу. Несколько долгих секунд они буравили друг друга молчаливым взглядом. Эмоции били фонтаном. Наотмашь. Ни капли не щадя. Являлись невероятно противоречивыми. Хотелось, либо разреветься, как последней дуре, либо сжать Германа в объятиях, и опять таки, разреветься!

Любовь! Ее любовь!

— Лучше…покажи.

Мгновение спустя, он нагнул ее прямо там. У зеркала. Девушка столь сильно вцепилась руками в широченную багетную раму, что побелели костяшки пальцев. Их взгляды намертво схлестнулись на поверхности серебряной глади. Давыдов намотал на кулак ее густые волосы, и одновременно ворвался внутрь, выбивая из легких восторженный вопль. Происходящее действо выглядело запредельно развратным. Неимоверно. А вместе с тем, до жути возбуждающим. Лера отдавала всю себя, не задумываясь, что с непривычки, завтра не сможет сдвинуть ноги.

А он все брал. Брал. Брал! Свирепо и неистово. Неутомимо. Хрипя, какие-то нежности. И пусть, ни одного слова не разобрала, интонация говорила ей о многом. Звуки их удовольствия: стоны, всхлипы, шлепки, казалось, были слышны и на улице. Что-что, а горло Спирина от безудержных воплей уж точно сорвала. В этот раз, Герман кончил парой секунд раньше. До боли стиснув узкую талию, замер, вздрагивая всем телом.