Ты для меня?

Лера отчетливо видела, как трясутся его руки, наверняка мечтающие свернуть ее шею. Едва различимо, но все же. Чувствовала его ярость каждым волоском на своей пылающей коже. Каждой мурашечкой, пробежавшей вдоль покрывшегося мгновенной испариной позвоночника. И даже вечерняя прохлада оказалась не способна остудить разрастающийся внутри пожар. А когда они, наконец, схлестнулись взглядами…"

"Черт! Да ее едва пополам ни скрутило, от того, что в тех черных дырах, которые были сейчас на месте его глаз, увидела.

Неизбежность. Неотвратимость. Зависимость…их болезненную зависимость друг от друга.

Разглядывал он ее не долго, но предельно внимательно. Ничего не укрылось от пытливого взора. Лера напряженно попятилась, потому, как Давыдов начал уверенно приближаться. Расстояние между ними стремительно сокращалось, а напряжение лишь возрастало. Сердце надрывно громыхало, словно стремилось покинуть грудную клетку. Убить, к чертовой матери, свою бестолковую хозяйку.

Ох, Лера! Вырвать бы тебе твой язык!

К слову, кто сказал, будто воздух нельзя потрогать? Сейчас он казался очень густым, и вполне осязаемым.

Что-то лязгнуло, под ногами. Она резко пошатнулась, но, к облегчению, равновесие удержала. Просто, закончилась мощеная дорожка, и начался ухоженный, недавно постриженный, и все еще ароматный газон. Все бы ничего, но в нем полностью утопали ее шпильки. Уходили прямо в землю. Сковывали движения.

Очень вовремя!

Не выдержав, проворно скинула туфли. Лучше уж босой, но твердо стоять на ногах, чем постоянно провоцировать вывих щиколотки.

А Герман продолжал теснить Леру вглубь двора. Только отступать далее, в ее планы не входило. Совершенно. Хоть сама и тряслась, при виде глубоко озверевшего мужчины, умом понимала — ничего по настоящему плохого он ей не сделает…наверное.

Отправив к обуви свой маленький клатч, в защитном жесте выставила вперед опустевшие ладони:

— Не приближайся!

В таком состоянии, он пугал. И очень. Поджилки тряслись.

— Так останови!

Не остановила.

Давыдов находился уже так близко, что можно было почувствовать мощное, и далеко не размеренное, биение его сердца. Игнорируя просьбу, мужчина быстрым и ловким движением извлек шпильку из ее прически, и отбросил в сторону. Подобная участь настигла и последние две. Волосы в тот же миг, густым каскадом заструились по плечам. В то самое мгновение, на смену волнению и страху пришло невероятное раздражение, и гнев — она потратила на укладку около часа.