Князь Владимир

Пора тряхнуть дедовской славой, заставить дрожать врага при звуках своего имени! Кровь вскипает при трубных звуках боевого рога, сердце стучит мощнее, в небесах слышен радостный клич наших предков…

– Ого, – сказал Владимир.

Хан оглянулся на сыновей. Странная искорка мелькнула в глазах. Уже совсем другим тоном, будничным, добавил:

– Но вообще-то у нас неурожай. Третий год кряду! Скот наполовину вымер, люди отощали. А у полян, по слухам, урожай был. Ваш край засуха миновала.

Владимир кивнул. Это понятнее, чем бодрые кличи о дедовской славе.

Тот клич годится лишь для простолюдинов, а князья должны видеть и то, что под красивой одежкой.

– Эта дорога нехороша, – сказал он почти сожалеюще, – за тем лесом уже встала пешая рать Волчьего Хвоста, а за нею – конница Войдана. Это десять тысяч мечей и топоров.

Хан прямо взглянул в глаза молодого князя:

– Знаю. Мои лазутчики уже донесли. Но что нам делать? Кони устали. Если свернем, пытаясь обойти эту силу, то треть коней падет. Люди уже ропщут.

Я их едва держу в кулаке. Еще чуть – из войска превратятся в отряды голодных грабителей, что из-за куска хлеба не увидят грозного блеска ваших мечей. И тогда все падут даже без славы.

– Сабель, – поправил Владимир. – Это на Западе мои войска с мечами и топорами. А против Степи – сабли и копья. Мы быстро учимся. Но давай поговорим о другом. Ты каган, и я каган… Ну, пусть ты – хан, а я – князь, но мы видим дальше и знаем больше, чем наши народы. Это для них существует незыблемый покон, а мы-то знаем, что и народы рождаются, живут, стареют, исчезают… Но пока живут, многое могут совершить, изменить, поменять богов, земли, язык, имена.

Я ничего такого не предлагаю, в один день не делается, но зато можно в один день… пусть в одно лето – сесть на землю!

Он умолк, задержал дыхание. Наступила тяжелая тишина. Сыновья хана грозно сопели, бросали ненавидящие взгляды. Когда Владимир закончил, один подпрыгнул, как ужаленный змеей, ухватился за рукоять сабли, закричал злым гортанным голосом.

Второй вытащил нож и впился в горло Владимира безумными глазами.

Хан несколько мгновений пристально смотрел в лицо киевского князя. Губы дрогнули, на лбу глубокие складки стали еще глубже.

– Ты молод, – сказал он медленно, – но зрел умом. Хотел бы, чтобы мои дети были похожи на тебя.

Один из сыновей с проклятием отшвырнул полог, затрещало, выбежал. Слышно было, как заржал конь, затем донесся дробный стук копыт.