Князь Владимир

Тавр сказал вдогонку в сердцах:

– Дурень ты все-таки… Кольчугу не надел!

Воины за спиной Владимира были закованы с головы до ног в железо, но он скакал в простой белой сорочке, распахнутой на груди. Сзади земля гремела под тяжелыми конями, одинаково добрыми в стремительном беге и в натиске на стену из щитов и копий.

Когда он был уже почти на середине долины, встревожился: из далекой стены деревьев показался всадник. Он был на легконогом коне, тускло блестел железный шлем, посверкивали бляхи доспеха.

Владимир торопливо распорядился:

– Назад! Все – назад! Иначе заподозрит предательство или засаду.

Кремень знал уже требовательную нотку в голосе князя, когда спорить – голову потерять. Молча повернул коня, ударил в бока шпорами. Рогдай и Мальфред с гиком понеслись следом.

Владимир с трепетом смотрел на приближающегося всадника. Самуил ехал один, из леса очень не скоро показались двое всадников, но остались там.

Когда он приблизился, Владимир сказал первым:

– Благодарю тебя, что поверил! Я вижу, ты даже не взял гридней.

Самуил угрюмо смотрел на него черными, как ягоды спелого терна, глазами. Он был молод и красив, но лицо было усталое. Доспехи были помяты, кое-где недоставало бляшек, сорванных ударами русских мечей и копий.

– Приветствую и тебя, князь русов. – Голос Самуила был сильный, но с хрипотцой усталости. – Что ты хотел? Потребовать нашей сдачи?

Владимир сглотнул комок в горле. Показалось, что он поступает дико, вызвав болгарского царя на такой разговор.

– Самуил, – сказал он, голос внезапно осел, в нем появилась просительная нотка, – я хочу говорить с тобой не как с болгарским царем, а как… мужчина с мужчиной.

Брови Самуила взлетели, в глазах появилось удивление. Усилием воли он заставил себя держаться невозмутимо.

– Прошу тебя, говори.

– Самуил… Есть на свете женщина, которую я люблю. Без которой не могу жить. Ради которой готов уничтожить мир, если он загородит мне ее.

Безмерное удивление в глазах Самуила вспыхнуло снова, но теперь он уже не мог погасить жадный блеск глаз.

– Кто она?

– Это греческая царевна Анна, – выдохнул Владимир.

Самуил вздрогнул, будто его ударили. Некоторое время пристально смотрел на взволнованного князя русов. В глазах медленно появилось понимание.