Князь Путивльский. Том 1

Мне такие нравятся.

Ярлык монгольский спрятал в изготовленный по моему заказу медный тубус, который положил в бронзовую шкатулку, которую спрятал в потайной комнате, где хранилась моя казна. От этого листка рисовой бумаги зависят жизни многих людей, поэтому и прятал его наподобие того, как Кощей — свою смерть. Рассказал о нем на всякий случай только Алике.

— Думаешь, они придут сюда еще раз? — усомнилась она.

— Обязательно придут, — заверил я. — И не только сюда. Могут и до владений твоего отца добраться.

Я помнил, что монголы помыли сапоги в Адриатическом море, только забыл, где именно.

Вроде бы на Пелопоннесе они не были, но так мои заверения звучали весомее. По мнению Алики, княжества Путивльское и Ахейское находятся на противоположных краях плоской земли. Если монголы могут добраться от края до края, значит, они, действительно, грозная сила.

Тем временем, как круги по воде, по Русской Земле стали расходиться сведения о том, что было на реке Калке, кто и как себя вел в бою и после него.

Князь Черниговский и его старший сын погибли, прикрывая отступающую свою дружину. Честь им и хвала! Князь Курский бился, пока не понял, что и сам погибнет, после чего дал деру, бросив пехоту на произвол судьбы. Ни чести ему, ни хвалы, но и проклятий не будет. Своя рубашка ближе к телу. Ярче всех проявил себя Мстислав, князь Галицкий, по прозвищу Удачливый. Мало того, что удрал, так еще и порубил лишние лодки, чтобы монголы вслед за ним не переправились через Днепр. Теперь понятно было, почему удача сопутствует ему: забирает чужую. Русичи не злопамятные, но такое не забудут и при случае припомнят. Князь Киевский сдался монголам, поверив их обещаниям. Видимо, сыграло роль и то, что видел, как нас выпустили. Поскольку он нарушил закон, убив доверившихся ему послов, и с ним, доверившимся, поступили также. Смерть его была лютая: унизительная, долгая и мучительная. Будь он более популярным, провозгласили бы святым. Видимо, пиарился плохо, поэтому помянули, как простого мученика. Мне приписали, что перебил две тысячи татар, после чего они и отпустили меня с богом, не желая потерять еще больше. Пытались и меня прельстить лживыми обещаниями, но я разгадал злой умысел и заставил на бумаге написать клятву. Чем записанная на бумаге надежнее словесной клятвы — известно только тому, кто придумал эту байку, но всем она показалась правдивой, в том числе и моим дружинникам, которые точно знали, сколько на самом деле мы перебили врагов.