Князь Барятинский 7. Воины света

Ну, на пятьдесят процентов можно, конечно, поздравить себя с успехом…

Я подбежал к ректору, но начать реанимационные мероприятия не успел. Калиновский самостоятельно заморгал, зашевелился и сел. Табакерка скатилась с груди ему на колени.

— Неплохо, неплохо, господин Барятинский, — сипло похвалил Калиновский. — Но зачем вы создали такой большой портал? Мы ведь с вами условились, что достаточно размера табакерки."

"— Ну… Табакерка ведь крутится в полёте, — сказал я. — А если бы не вписалась в форму?

Калиновский прокашлялся и ласково посмотрел на меня.

— Если бы она не вписалась в форму — при переносе повредило бы её, господин Барятинский. А так — повредило меня. К счастью, незначительно. — Калиновский чихнул и помотал головой, окончательно приходя в себя. — Я не настолько дорожу этой вещицей, чтобы ставить против неё свою жизнь — это первый момент. А второй: она бы прекрасно вписалась. Я ведь не зря проверил вашу реакцию в самом начале.

— Ясно, — кивнул я. — Есть, отставить самодеятельность.

— Да уж, — прокряхтел Калиновский, поднимаясь с моей помощью с пола. — Вот что вам следует запомнить прежде всего, Константин Александрович: сейчас, на первом этапе обучения, мои инструкции нужно выполнять точь-в-точь, до последнего знака. И уж только потом настанет пора импровизировать и оттачивать мастерство. Выше нос, господин курсант! Как бы там ни было, а портал у вас получился.

Зато, наверное, без взрывов, — подумал я. Но об этом талантливый педагог Калиновский умолчал.

Он отряхнул брюки, отдал мне табакерку и жестом попросил вернуться на исходную позицию. Что я и сделал.

И-и-и… дубль два. Концентрация. Каналы. Чакра. Поток. Образ. На этот раз чёткий образ. Подбросить табакерку…

Бум!

С отчётливым и каким-то мультяшным звуком табакерка отскочила от лба Калиновского и упала к его ногам. Ректор поднял руку и потёр лоб.

— Извините, — пробормотал я, стараясь скрыть улыбку.

— Не за что, не за что, господин Барятинский. Это, собственно говоря, был триумф.

Калиновский наклонился и поднял табакерку. Осмотрел её, грустно усмехнулся и бросил мне. Я поймал.

— Можете прочесть гравировку. Полагаю, поймёте, почему я не очень дорожу этой вещью.

Я перевернул табакерку и поднёс к глазам, чтобы разобрать мелкий витиеватый шрифт.

«Моему дорагому другу Калиновскому В. Ф.