Князь Барятинский 7. Воины света

«Твои товарищи продолжают бороться. Ты погиб — и твой подвиг стал новым знаменем в этой борьбе. Но…»

«Но усилия напрасны? Ты это хочешь сказать?»

«Да. Твой мир катится в пропасть. И рано или поздно окажется там. Это неизбежно».

«Ну, это мы ещё посмотрим, — вырвалось у меня. — Знал бы ты, сколько раз меня пытались напугать неизбежностью!»

Ни грамма рациональности мой ответ не содержал. Я просто не привык сдаваться.

Опустил голову и прикрыл глаза. Секунда молчания, секунда воспоминаний о том месте, из которого я пришёл.

И тут вдруг пришло ощущение, что я один. Я открыл глаза, поднял голову. Александра Григорьевича не было. Зеркала снова отражали друг друга.

— Срань, — сказал я, и слово прозвучало так, как положено.

Я резко встал с кресла, обошёл его и толкнул дверь. Та не поддалась. Я вспомнил, что дед открывал её вовнутрь, и поискал ручку.

Ручки не было.

Я уже рассматривал вариант применения Тарана, когда щёлкнул замок, и дверь приоткрылась — впуская в полумрак мягкий электрический свет из кухни.

— Получилось? — спросил дед.

— Я уснул, и мне приснилась какая-то дичь, если ты об этом. — Я вышел из пятиугольной комнаты, подошёл к столу и упал на стул. — Кофе…

Не успел договорить — дед придвинул мне чашку с чёрным напитком, исходящим паром.

— Спасибо. — Я взял чашку, вдохнул аромат, осторожно отхлебнул.

На удивление неплохо для крохотной кухоньки в подвале любителей половить глюки в зеркалах.

— Я полагаю, ты видел Тьму, — сказал дед, стоя напротив.

— Какая разница, что делала Тьма у меня в голове? — пожал я плечами. — Просто была.

— Когда я видел её в последний раз, она клубилась в Бездне, лишь изредка выпуская оттуда щупальца. А теперь?

Нехотя принимая правила игры, я ответил:

— Теперь она повсюду. Кроме неё, ничего не видно.

Дед опустил голову.

— Вот и свершилось…

— Ну да, надежды нет. Даже помереть — не вариант, — хмыкнул я.

Дед вскинулся и уставился на меня.

— Кто тебе об этом сказал?

— А есть разница?

— Ты ведь кого-то видел? Ты сам не мог узнать, что даже души теперь не смогут покинуть этот мир!

Я помолчал, глядя на медную джезву, из которой ещё поднимался парок.

— Отца, — буркнул я.

Григорий Михайлович опустился в кресло, бледный, с трясущимися руками.

— Ну, то есть, не биологического отца капитана Чейна, — поправился я. — Я видел Александра Барятинского. Он знал, что я немного не его сын. И просил передать тебе, что ты ни в чём не виноват.