Клубничное искушение для майора Зубова

В конце рабочего дня я вспоминаю, что надо бы забрать кое-какие вещи из своего прежнего рабочего места и направляюсь в главный корпус, очень сильно рассчитывая, что Хохлова там не застану.

Но мой бывший руководитель практики на месте, к сожалению.

Деваться некуда, потому я вежливо улыбаюсь:

— Добрый день, Семен Владимирович, я прошу прощения, хотела бы забрать свою папку с документами…

— Да, Катюша, проходи! — он, вроде бы, рад, по крайней мере, улыбается и ничем не напоминает нашего последнего не особенно приятного разговора.

Я хлопаю ресничками, стеснительно улыбаюсь и собираю вещи.

Под пристальным взглядом.

— Как тебе на новом месте, Катюш? Нравится?

— Да, конечно! — побольше дурного блеска в глазах и энтузиазма! — так интересно! Так здорово!

— Я рад, что тебе все нравится… А ты знаешь, Катюша, за чьим ноутбуком сейчас работаешь в лаборатории?

— Нет…

— За моим, Катюш, — улыбка уходит с лица Хохлова, он поднимается, и я, чувствуя опасность, начинаю постепенно отступать к двери, прижимая к груди папку с документами, — ты сидишь за моим столом.

— Простите…

— Не надо просить прощения! — он делает резкое движение, перекрывая мне пути отхода, и мы остаемся стоять посреди кабинета, — не надо! Ты же не виновата, что у меня нет твоих достоинств, из-за которых ты, несомненно, это место и получила. Например, глубокой глотки! — последние слова он буквально рычит, и я неожиданно понимаю, что с головой у моего бывшего коллеги прям беда.

— Не понимаю… Простите, мне надо идти… — пока не выхожу из образа невинной овечки, подспудно рассчитывая обойтись без крови, но Хохлов неожиданно хватает меня за папку с документами и дергает вместе с ней на себя.

— Куда? Отсасывать Васильеву? А я чем хуже? Как ты шустро один этап проскочила! Хитрая сучка, а? Но ты зря думаешь, что надолго там задержишься, поняла? Как только Васильев остынет, сразу пнет под зад оттуда!

Так.

— А вы, наверно, по себе судите? Что, плохо сосали? Без выдумки? — смотрю прямо в глаза безумца, и нет. Ресничками не хлопаю. Пусть смотрит. Пусть знает, сука.

Как они мне все надоели, эти твари! Эти самцы, считающие, что работать могут только они. А женщины — это так, дырки для сосания и глотания. И все наши заслуги зависят лишь от глубины глотки. Тварь.