Клуб избранных

Будешь за его Оксаной, пока она малая, приглядывать, а дальше как бог даст! Из родной хаты тебя никто не гонит, но мой тебе совет дочка: соглашайся! Потому как кто тебя, дурочку, замуж возьмёт? А Опанас мужик зажиточный, так что и при деле будешь, и с куском хлеба.

– Как скажете, тату! – потупившись, молвила Матрёна.

– Ну, вот и ладно! – произнёс довольный отец. – Ступай, собирайся.

Уже сидя в тарантасе, обернулась Матрёна, напоследок окинула взором сквозь слёзы многочисленную родню да родную хату.

– Храни тебя бог, дитятко! – перекрестила её стоявшая подле тарантаса мать.

Оказалось, навсегда. Была Матрёна в работе по дому расторопной, в своей двоюродной племяннице Оксане души не чаяла, и относилась к ней, как к родной дочке.

Шли годы: Оксана заневестилась, и у Матрёны некогда чёрные, как смоль, косы сединой, как инеем, покрылись, но Опанас работницу домой не отпускал. Да и она со временем назад проситься перестала, прикипела к дочке его Оксане всем сердцем, и всю свою нерастраченную материнскую нежность ей отдала.

После окончания школы заявила Оксана, что в родном селе не останется.

– Есть тут кому и без меня коров за вымя тягать, а я в Киев поеду, на дохтура учиться! – амбициозно заявила девушка.

Через две недели получил Опанас из Киева от дочери письмо, в котором Оксана просила денег, чтобы снять отдельную комнату, потому как жить в студенческом общежитии, вшестером в одной комнате, она не привыкла.

– Была такая абитуриентка, но не прошла, не набрала требуемого количества баллов, – сообщили ему.

– И где же мне дочку шукать[89]? – спросил растерянный папаша.

– Этого мы уж не знаем! – развели руками в деканате. – Ищите, Киев город большой!

Вышел Опанас на воздух, присел на лавочку и полез в карман за кисетом: не признавал он папиросок и курил исключительно свой табак, у себя на грядке выращенный. Хотел он свернуть «козью ножку», да глядь, а на бумажке-то адрес киевский: от конверта бумажка осталась, и адрес на ней той самой квартиры, где Оксана поселилась.