Ключи Марии

Он оглянулся в сторону коридора, в сторону двери, которая, на самом деле, давно уже не защищала его личное жилое пространство, двери, которая могла неожиданно отвориться и впустить в квартиру не только Рину, но и этого «брата» Колю, а может и еще кого-нибудь? Кто гарантирует, что Коля сам не сделал дубликат ключа и не передал его еще кому-то?

От возникшего мысленного напряжения Олег услышал в правом виске стук своего сердца. Вена пульсировала в учащенном ритме, словно хотела закачать в мозг больше крови, чем там могло поместиться.

– У меня же есть его визитка! – вспомнил Бисмарк почти радостно.

Отыскал, набрал номер.

– Абонент поза зоною, відправте смс або залиште повідомлення! – сообщил приятный женский голос.

Олег неожиданно резво набрал на телефоне смс: «Рина пропала. Перезвоните. Олег». Отправил.

На душе полегчало. Присел на кухне. Теперь он был при деле – ожидал звонка или смс-ку от «брата» Коли.

А за окном светлело. Начинался рассвет.

Показалось, что в коридоре что-то стукнуло. Он выскочил туда. Тишина.

Бросив на дверь недоверчивый взгляд, вернулся на кухню.

В десять утра по мокрому асфальту прошелся до Гоголевской. В магазине «Замки и сейфы» купил новую сердцевину замка. Когда заменил сердцевину и закрылся изнутри, улыбка на губах сама заиграла, выдавая его улучшавшееся настроение. Теперь снова ключ есть только у него, теперь никто без его ведома в квартиру не зайдет!

И мысли о пропавшей Рине перестали отличаться трагизмом.

Что-то еще вдруг неясно вспомнилось, связанное с ней и с диваном! Какие-то ее слова, одни из последних услышанных Олегом.

Бисмарк напрягся, прокрутил в памяти последний день, когда с ней общался. День был памятный, точнее – ночь! Ночь, которая его заставила вздрогнуть и испугаться, испугаться, что она вдруг возьмет и просто так ему в глаза скажет: «Олег, я жду ребенка!» Подушечки пальцев вспомнили прикасание к ее мокрому соску.

А потом утро, его убийственное, ожидающее самого худшего, настроение. Быстрые злые шаги по улице и ее поспевающие за ним шажочки, в сторону кафе, в которое он и ходить-то особенно не любил. И разговор. Разговор, закончившийся для него новым понятием – «ложное материнство».