Свои чужие

Самсонов меня бросил, я одна осталась. Впереди маячило сложное обучение в медвузе, где никак не перейдёшь на заочное отделение. Без помощи, без поддержки, сирота.

После того как увидела на тесте две полоски, записалась на УЗИ. На экране мне показали Фасолину, сердце затрепетало. Врач стал рассказывать о сроках, размерах и состоянии плода. Дал послушать биение сердечка и спросил, буду ли я рожать. Этого милого кроху на экране? Этого чудного человечка размером в несколько сантиметров? Нашего с Кириллом ребёнка? Да, Господи… Конечно, да!

Я вышла из кабинета счастливая.

Наверное, впервые с тех пор, как покинула следственный изолятор. Появился стимул, смысл. Помню, как села в парке на скамейку, достала мобильный телефон. Первым порывом было позвонить Кириллу и всё ему рассказать, а затем повременить решила. Самсонов непростой мужчина, в спецслужбах работает. Так будет даже интереснее — когда он сам обо всём узнает. Я буду с аккуратным животиком, в ожидании нашего первенца. Кирилл приедет, признает, что был неправ, и даст нам ещё один шанс.

А потом я, точно как Алёна, попала в больницу. Дежурную. Никто не обращал на меня никакого внимания, никто не подходил. Когда пыталась что-то спросить, медсёстры срывались и повышали голос. Кровотечение началось неожиданно, хлынуло сильно. Я сжимала ладонью промежность и молилась вслух, чтобы Фасолинка во мне осталась. Понимала, что это нереально — крови слишком много, но всё равно отчаянно хваталась руками за последние, связывающие нас ниточки. Чуда не произошло: внутри стало пусто.

Кирилл ушёл, наш малыш тоже. Я никому не была нужна.

Из воспоминаний меня вырывает звонок мобильного телефона. Щурюсь от яркости экрана, вижу, что это Самсонов звонит. Будто чувствует, что его вспоминаю.

Вытерев слёзы, снимаю трубку.

— Слушаю.

— Отпросишься с работы на завтра?

— Зачем?

— Документы для опеки готовы. Можем ехать.

Голос холодный, равнодушный даже. Его всё же задели мои слова. Сильно, за живое. Это было слишком жестоко, признаю́. Кирилл передо мной открылся, показал себя, а я его растоптала….

Впрочем, так даже к лучшему. Определенно да.

Я поднимаюсь с пола, вытираю последние слёзы. В себя прихожу постепенно. Работа в клинике — это вечная борьба с собой. Порой даже против себя. У Алёны всё будет хорошо. И у меня, возможно, тоже.

— Да, я отпрошусь, Кирилл, — отвечаю так же по-деловому и сухо. — Спасибо и… до завтра.

Глава 17

* * *— Сколько-сколько времени?!

— Почти восемь, — сообщает бабушка.