Клиника измены. Семейная кухня эпохи кризиса (сборник)

– Вообще-то, – сказал он глухо, – я женился на тебе не из-за красоты.

– Так я еще и некрасивая?

– Ты очень красивая. Но я взял тебя потому, что ты хороший человек.

Юля фыркнула и пошла стелить себе в гостиной. Хороший человек, скажите пожалуйста! Она не обманывалась на свой счет, знала, что является изнеженной, слабой эгоисткой, но не собиралась меняться, считая это единственной приемлемой формой жизни для настоящей женщины.

Муж не думает того, что говорит, Филипп просто хочет подлизаться к ней, чтобы получить секс.

Нет уж!

Она остервенело взбила подушку. Честный чиновник! Сухая вода! Юля никогда не смотрела по телевизору новости, но краем уха слышала, что на волне борьбы с коррупцией в стране работала независимая комиссия и ей не удалось найти ни одного неподкупного госслужащего. Целой комиссии не удалось, а Юле удалось! Вот оно, счастье!

Как тягостно сознавать, что проведешь жизнь в бедности…

В дверях замаячил Рыбаков:

– Ну ладно, птиченька, не злись!

Юля с треском захлопнула дверь. Все должно быть честно.

Раз она не получит того, что хотела от брака, Филипп тоже ничего не получит.

Следующую неделю супруги жили как будто мирно, но Юля упорно спала в гостиной. На просьбу Филиппа вернуться в общую постель она высокомерно ответила:

– Ты знаешь, что для этого нужно.

– Надеюсь, не то, о чем я подумал, – сказал он и больше не поднимал этой темы.

А ей так хотелось, чтобы он принес ключи от машины! Пусть не взял ради нее взятку, но опустошил заначку! И дело даже не в машине, она как-нибудь обойдется без нее, просто Юле хотелось знать, что ради нее он готов на все…

Зябко поводя плечами, Юля вышла на перрон.

Пока она мерзла в вагоне, совсем стемнело. Провода электрички словно делили небо на две половины, одна была совсем черной, а другую заходящее зимнее солнце окрасило в цвет топленого молока. Из печных труб убогих домиков, теснящихся возле станции, кое-где поднимался тонкий дымок, гулко и тоскливо лаяли собаки, и невозможно было представить, что эта темная и глухая чаща – всего лишь узкая полоска леса, за которой сразу начинается город. Этой электричкой ездило мало народу, и Юля обнаружила, что стоит на платформе совершенно одна. Ей стало очень страшно, вдруг показалось, что она осталась одна на всей Земле…

Она припустила домой, бежала так, словно за ней кто-то гнался, лишь на подходе к дому удалось унять разыгравшееся воображение.

Дверь квартиры была распахнута, значит, Филипп дома. Юля знала эту привычку мужа.