Спасти 6-го

— Да, тут не поспоришь. — Я взъерошила ему волосы и, повинуясь порыву, взяла его лицо в ладони. — Нашел с кем драться. — Мои пальцы скользили по его скулам. — Клубень бьет хвостом сильнее, чем Кев кулаками.

— Мне показалось, он... — Джоуи уронил голову и уткнулся мне в живот. Жест получился таким интимным, что у меня захватило дух. — Я увидел, что ты лежишь на полу, и подумал... Черт.

— У меня все прекрасно, — увещевала я. Никакая сила не могла заставить меня оторваться от Джоуи, перестать его утешать. — У тебя тоже.

Он не ответил, но и не отстранился. Так мы и застыли. Джоуи льнул щекой к моему животу, пока мои пальцы перебирали ему волосы.

Наконец спустя, как мне почудилось, вечность он обмяк и обнял меня за талию.

— Он тебя ударил. Нельзя бить девчонок.

Новый учебный год,

все тот же я

1 сентября 2003 года

Джоуи

Распластавшись ничком на матрасе, пропахшем мочой и свежепролитыми слезами, я наотрез отказывался выныривать из блаженного забытья.

Плохо соображая спросонья, попробовал восстановить в памяти события вчерашнего вечера, понять, где нахожусь, но котелок не варил совершенно.

— Па-па. — Тонкий голосок над ухом вернул меня в реальность.

Понятно, где я.

Можно подумать, есть другие варианты.

Липкая ладошка коснулась моей щеки.

— Папа.

Подавив желание содрогнуться и завопить во всю глотку, я медленно расслабил мышцы, перевернулся на спину и с трудом приоткрыл заплывший глаз.

Братишка вскарабкался мне на грудь и распахнул карие глазенки.

— Папа.

— О господи! — простонал я, морщась от прикосновения мокрой пижамы.

Шон покаянно кивнул и прижал пухлую ладошку к моей щеке.

— Папа, ай-ай. — Грустные карие глаза смотрели на меня в упор. — Ай-ай.

— Нет, Шон! — негодующе рявкнули с пола. Тайг сел на расстеленном одеяле и сердито прошипел: — Сколько можно повторять: это не папа, а Джоуи. Джоуи! А твой родной папаша вчера втащил ему от души.

— Угомонись, Тайг. Он же маленький, а меня называли и похуже, — процедил я, сощурившись, и, рывком приняв сидячую позу, окинул взглядом комнату.

Компанию описавшемуся малышу на коленях и не в меру разговорчивому шкету на полу составлял Олли, щенком свернувшийся у меня в ногах, и закутавшаяся в цветастое покрывало Шаннон, которая притулилась в углу.

Придвинутый к двери комод красноречиво напоминал о вчерашнем побоище. От одного его вида меня бросило в дрожь.

Дом, милый дом.

Гребаная дыра.

— Ты в порядке? — окликнула Шаннон.