Клан

— смотрю на насекомое почти в полпальца длиной. и его сантиметровое жало. — кошмар какой. Такие без щита за полминуты закусают насмерть, если не быстрее.

Тыкаю очень маленькой молнией. Пчела замирает, но остается живой. Значит все-таки насекомые, просто с каким-то дополнением. Беру пчелу в руку и запихиваю в маленький туесок. Дома посмотрю, что это за жуть.

— Кир, я твою пленницу чувствовать стал.

— Хм. А ты влиять на нее можешь? — спрашиваю.

— Ну только в том, что она на тебя не нападёт. И всё.

— Это уже очень много.

— Нет, рядом совсем.

— Тогда веди, смысла планировать тут нет. Об щит ударятся, и на меня больше не нападут, а мы посмотрим тогда, что за мёд делают эти монстрики. — Запускаю сферу щита,

Иду довольно быстрым шагом за Лесом, и подхожу минут за десять к серой высушенной поляне. В её центре стоит сухое дерево, единственное, которое не превратилось в труху.

В зрении, прямо по этому дереву проходит излом, а под ним очевидная аномалия, в которой застыла человеческая фигура.

Лис на всякий случай прячется в меня, и я медленно подхожу к центру поляны.

Сразу не заметно, но над человеком нависает старое дупло, в котором и поселились пчелы. А рядом с аномалией куча костей, видимо предыдущих жертв.

Ставлю щиток на дупло, на всякий случай.

— Человек! — раздается в голове. — Здравствуй человек!

— Ты кто? — думаю очень громко.

— Я в аномалии, я Харбард. Аххаха. — непонятно чему веселится голос.

Я подхожу и меня немного передергивает, глазница человека пуста, уже заросла давно, но такое чувство, что ее рвали звери. Сам парень, а это явно очень молодой человек, даже не носит бороды. Очень аккуратно одет, чисто выбрит, и вообще похож на какого-то музыканта.

— Ну почти, человек. Ты громко думаешь. Глаз мне эти пчелы съели, когда на до мной поселились. Ахха, зато теперь я ими летать могу. Долго не мог, а потом раз и смог.

— Сколько ты уже здесь тогда! — я оглядываю аномалию. Небольшой сантиметров десять круг вокруг глазницы.

— Семнадцать тысяч девятьсот тридцать дней примерно. Может дней на двадцать больше.

— Это около пятидесяти лет, получается?!

— Да, человек. Капли падают, и лечат.