Клад последних Романовых

Обещаю, что я не буду никому мстить, подавать в суд на вас, на врача, на отделение и так далее. Но знать правду я хочу. Ваша очередь. — Все это время Максим неотрывно сверлил Олечку взглядом, так что деваться ей было некуда.

— Да не знаю я ничего! Честное слово, не знаю! — В голосе медсестры звучали противные плаксивые нотки. — Мы когда прибежали, она уже мертвая была.

— Так. Кто мы и что значит прибежали? Почему вам понадобилось бежать?

— Мы — это я и Павел Генрихович. Это врач дежурный, — заливаясь румянцем от ушей до пяток, пояснила Олечка.

— Хорошо. А почему бежали? — не ослабевая хватки, спросил Максим.

— Ну, сигнал вызова прозвучал, мы и побежали.

— Не сходится. Если бабушка лежала в палате одна и сама нажала кнопку вызова, вы не могли не успеть. Простая логика. Так что же произошло?

— Мы правда бежали, — пряча глаза, уверяла Олечка. — Как только услышали, сразу и побежали.

— Значит, услышали не сразу, — заключил Максим. — Потому что на посту вас не было, а были вы с Павлом Генриховичем… в ординаторской, — догадался он, а затем догадался, чем занимались Павел Генрихович и Олечка в ординаторской той самой ночью.

— Да вы на что тут намекаете? Какое вы имеете право! — встрепенулась Олечка, но Максим не дал ей перейти в наступление.

— На вашу связь с дежурным врачом. Но это не мое дело. Развлекайтесь как хотите.

Было видно, что Олю это разговор тяготит и пугает, но деваться девушке было некуда.

— Не помню, через пять.

— А точнее?

— Может, через десять или пятнадцать, — пискнула Оля и с ужасом взглянула на Максима.

Максиму потребовалось нечеловеческое усилие воли, чтобы не врезать девушке по хорошенькой мордашке. Но бить женщин он был не приучен, к тому же такой поступок, кроме угрызений совести и стыда, ничего бы не дал.

— Что вы увидели в палате?

— Ваша бабушка не шевелилась, а лежала, как-то выгнувшись, глядя перед собой. Павел Генрихович тут же принялся ее реанимировать, а я побежала за аппаратурой и препаратами, но было уже поздно.

Выругаться Максим себе тоже не позволил, хотя и очень хотелось.