Китайская головоломка

Но если поймать их в их собственной берлоге и очень аккуратненько прикончить – что ж, тогда можно будет немного перекусить. Ведь он ничего не ел со вчерашнего дня.

Она споткнулась на пороге, с треском захлопнула дверь и исчезла. Римо подождал немного, потом сказал Чиуну:

– Знаешь, я бы сегодня вечером не отказался от даров моря.

– Снайпер бывал в Синанджу, – ответил Чиун.

– Ага, я так и думал. Я почувствовал, как он будто просвечивает всю комнату насквозь через жалюзи, – сказал Римо, берясь за ручку двери."

"– Это очень эффективный метод, – заметил Чиун.

– Ты меня еще не обучил стрельбе.

– Если ты переживешь ближайшие несколько недель, то обязательно научу. А пока я не дам ему скучать, – сказал Чиун и принялся медленно раскачиваться, словно отводя от себя острие длинного копья и поддразнивая человека, этим копьем вооруженного.

– Спасибо, – сказал Римо и открыл дверь.

– Погоди, – остановил его Чиун.

– Что такое? – обернулся Римо.

– Море одаривало нас вчера.

– Закажи себе овощи. А я хочу омаров.

– Я закажу тебе утку. Утка, если ее правильно приготовить, – это великолепно.

– Ненавижу утку, – поморщился Римо.

– Постарайся полюбить.

– Пока! – заявил Римо.

– Так ты подумай насчет утки, – напутствовал его Чиун.

Глава тринадцатая

Рикардо де Эстрана-и-Монтальдо-и-Рис-Гернер был мертв.

А он пристально смотрел в лицо улыбающегося корейца, сидящего в позе лотоса в комнате в доме напротив. Гернер видел, как поднялись жалюзи, он почувствовал присутствие своих жертв еще до того, как они поднялись, потом увидел обоих, потом начал устанавливать связь между пулей и черепом жертвы. Сначала дело казалось легче легкого, поскольку он явственно ощущал биение жизни, и между ним и тем, в кого он целился, возникло сильное эмоциональное поле, и чувство это было сильнее, чем когда-либо раньше.

Его цель разговаривала с Марией, а потом Мария ушла, но сильнейшее поле, исходившее от корейца, подавило то, которое исходило от его главной жертвы, и требовало, чтобы сначала он убил корейца. И тогда Гернер начал целиться, подводя острие воображаемого копья, которым стала его винтовка, к желтому лбу.