След пираньи

Когда все участники окончившегося успехом предприятия, нашаривая под тельняшками пистолеты и ножи, начинают оценивающе коситься друг на друга, заранее подозревая соседей в тех же замыслах, которые питают сами, прикидывая, не уменьшить ли число пайщиков до самого минимального… «Пожалуй, – мельком подумал Мазур, – у американцев гораздо тревожнее на душе – мы как-никак у себя дома, в самом буквальном смысле близ центра России, а они оказались затерянными в Сибири. На их месте я бы тоже легонько переживал…» Они шагали по роскошным хоромам, все так же напоминавшим дурную декорацию из голливудского фильма: сводчатые потолки из полированных кедровых плашек, повсюду на уступчатых стеллажах сверкают огромные старинные самовары, на стенах висят дуги, ярко расписанные, с гроздьями колокольчиков, иконы понатыканы без всякого складу и ладу… Судя по лицам американцев, окружающая аляповатая роскошь производила на них большое впечатление.

– Кого первого, сэр? – спросил шагавший впереди Браун. – Мы их, как вы и приказывали, оставили там, где взяли…

– Ведите к старику, – сказал Мазур, не раздумывая. – Да зажгите свет, что ли, теперь никакой разницы…

Первым шагнув в высокую дверь, Браун нашарил выключатель. Ермолай свет Кузьмич пребывал в тишине и покое – лежал на постели в одном исподнем, умело и старательно опутанный белыми нейлоновыми веревками, с надежно вставленным в рот кляпом, и не какой-то импровизированной самоделкой, а надежным изделием из тех, что выпускают малыми сериями невидимые миру мастерские, где последний слесарь держит дома в шкафу кителек с погонами.

– Ну, здравствуй, старче божий, – сказал Мазур, присаживаясь на край постели. – Так и думал, что свидимся когда-нибудь… Ты мне что, не рад? Лично я, скажу откровенно, радешенек…

Кузьмин, извиваясь, откатился подальше, пока не застрял, привалившись к стене. В глазах стоял столь откровенный ужас, что Мазур посмотрел, не расплывается ли из-под старого знакомого лужа. Лужи пока что не было.