Хранительница его сокровищ

— Господин Фалько, я так-то полтора десятка лет преподавала, прежде чем уйти в музей, — сообщила она. — И у меня были не только уроки на двадцать человек, но и поточные лекции.

— Что вы делали? Вы… были учителем? — ну хоть чем-то она его удивила!

— Именно.

— И… чему вы учили?

— Истории и философии.

— Вы учили юных девушек?

— Не только. Всех подряд. И детей, и постарше, и мальчиков, и девочек. И взрослых тоже.

— Скажите, а что же ваш муж? Он отпускал вас… читать лекции?

— А что ему оставалось? Деньги-то не лишние!

В его глазах билось «Не верю».

Наверное, он представлял таких преподавателей почтенными старцами в хламидах вроде статуи Геродота. И совершенно точно не мог предположить, что жизнь преподавателя — это вовсе не возвышенное и прекрасное, а нечто невнятное, складывающееся из понятий «часы», «годовая нагрузка», «учебный план», «рабочая программа», «учебно-методический комплекс» и прочая хрень, здесь казавшаяся абсолютно фантастической. И что мало какой мужик всё это вывезет — да ещё за те деньги, которые платят за такую работу.

Поэтому она встала, поблагодарила его за вечер и попыталась откланяться.

— Госпожа моя… — начал он.

— Я не заблужусь, моя палатка вон там.

И в кусты ещё надо. Он там остро лишний.

— Уснёте?

— Вполне.

— Тогда доброй ночи.

— А вы?

— Сейчас моя стража. Ещё через полчаса разбужу брата Василио.

2.3 Лизавета рассказывает историю

Наутро их подняла Крыска — вещи-то у неё тут оставались. Бесцеремонно растолкала и сообщила, что завтрак через полчаса, а шатёр уже нужно убирать.

Болело всё тело. Как будто ударная доза спорта после полугода лежания на диване. По правде говоря, так и было — танцы нагрузка, конечно, но совсем не на те мышцы, на которые конь. И ведь сейчас снова на него забираться, а Лизавета сомневалась, поднимет ли она хоть одну ногу. И ночь на жестком тоже радости телу не добавила.

Но пришлось выбраться наружу, умываться, причёсываться, заплетать Тилечку. В кустах можно было ходить в рубахе, без дублета, и хорошенько растянуться — насколько позволило тело.

Тилечке она посоветовала сделать то же самое, у девочки после вчерашнего болели ноги, мышцы пресса и что-то ещё.

После переживаний минувшей ночи Тилечка, обычно весёлая, молчала. Никак не реагировала на подколки молодёжи, когда ей с шуточками передали кусок хлеба с вяленым мясом — просто поблагодарила.

Лизавета же отметила, что раньше, дома, после такого дня, такого вечера и такой ночи она бы себя долго по кусочкам собирала.