Хранительница его сокровищ

Да и когда проснётся, то подозреваю, только рад будет, что не нужно следить за каждой лошадью и каждым мешком. Пойдёмте-ка.

Привёл их к костру, шуганул оттуда мальчишек. От них остались раскладные стульчики — два, туда и были усажены Лизавета и Аттилия.

— Тебе Антонио про мать и остальных сказал, так? — отцепил от пояса флягу, протянул Аттилии. — Пей.

Она беспрекословно взяла, глотнула…

— Что это?

— Хороший крепкий напиток, — усмехнулся Сокол. — Поможет успокоиться и уснуть. Ничего ж не изменишь?

— Да, — вздохнула Атиллия, шмыгая носом.

— Поэтому будем помнить. А с рассветом нам подниматься и отправляться дальше.

— Я с ней даже не попрощалась.

— Так тоже бывает, — кивнул Сокол. — Я тоже не попрощался со своей матушкой. Я был далеко. И даже на Острове Мёртвых не получилось с тех пор побывать.

— На Острове Мертвых? — удивилась Лизавета.

— Остров-кладбище. Там только хоронят, и ещё там храм, — пояснила Аттилия. — Я так поняла, соседям оставили денег, чтобы они позаботились о похоронах, но вдруг они просто выбросили всех в канал, и всё?

— Думаю, позаботились, не совсем же они пропащие? — Сокол взял у девочки флягу и протянул Лизавете.

Фляга была чудо как хороша. Из лёгкого металла, с видимым в свете костра чернёным рисунком — галера под парусами, и над мачтой — птица. Лизавета сняла крышечку, понюхала — пахнет травами. Ничего крепче вина она пока здесь не пила, да и дома тоже не часто — сосуды подводили. Глотнула, зажмурилась… Да-а-а, жидкий огонь, не иначе. Внутри сразу же стало тепло.

— Что это? Где вы такое берёте? — начала спрашивать она, продышавшись.

— В данном случае — лекарство, — усмехнулся он и забрал флягу. — Берите, другого ничего нет, — он вытащил откуда-то пару персиков и дал Лизавете и Аттилии.

— Не хочу, — замотала головой девочка."

"— Так я ж не спрашиваю, хочешь или нет, — сказал Сокол. — Я даю и говорю — бери и ешь.

Она швыркнула носом и взяла.

Персик был чудесный, терпкий и сочный. Лизавета персики любила, но какие ж дома персики? Только китайские.

Атиллия бросила косточку в костёр и поднялась.

— Я пойду. Спасибо. Я усну, не беспокойтесь.

Сокол поманил её к себе, осмотрел, коснулся виска пальцами.

— Ступай, детка. И надейся, что дальше будет только лучше.

Сидели, молчали. Спать хотелось, но не так сильно, как час назад.

— Госпожа моя, а у вас остались дома дети? — вдруг спросил Сокол.

Она вздохнула.

— Не то, чтобы дома, но — да. Дочка. Большая уже.