Хранительница его сокровищ

Экзамены Настасьи, сначала за девять классов, потом вот за одиннадцать. Вадим и его измена — он же им всем нервов-то помотал изрядно, и ей, и Насте, и своим родителям. Мама и папин инфаркт. Только брат Вася был благополучен — потому, что характер такой. Он ко всему и сам относился спокойно, и его жена Натка была такой же, и дети у них тоже нормальные.

Ладно, ей же сейчас расскажут, что это и где она вообще. То есть, хотелось бы в это верить.

На Лизавету кто-то надел широкую белую льняную рубаху до пят.

Оказалось — на лавке рядом. Всё было чистым и сухим — трусы, лифчик, колготки, носки, джинсы, блузка, на полу кроссовки. Аккуратной кучкой сложены часы (стояли), телефон (выключен и не включается), серебряные серьги в виде крупных листьев с прожилками и такая же подвеска на цепочке.

Лизавета переоделась в своё. Потом подумала, сняла колготки и затолкала в карман джинсов — жарко. Попыталась открыть дверь, оказавшуюся тяжёлой и толстой. Едва хватило сил пихнуть её и выглянуть наружу. Там был длинный коридор, в него выходили такие же двери.

Девочка на вид моложе Насти сидела на подоконнике неподалёку, она закрыла какую-то увесистого вида книгу и бросилась к ней.

— Госпожа, вы проснулись? С вами всё в порядке?

— Здравствуйте, — Лизавета оглядела девочку.

Девочка как девочка. В черном льняном платье до пят, зашнурованном спереди. Совсем юное круглое лицо, искрящиеся любопытством тёмные глаза и длинная коса, перевязанная верёвочкой.

— Скажите, что вам угодно? Омовение? Трапеза?

Лизавета задумалась. Какая, к чёрту, трапеза!

— Туалет у вас где?

— Извольте, сейчас покажу.

Девочка Аттилия привела её в помещение в самом конце коридора, там стояли тазы — несколько, две прикрытых крышками бочки и большая жестяная бадья — одна. Никаких кранов или труб видно не было.

Вместо туалета было предложено расписное керамическое ведро — вот здрасьте, приехали. Но других вариантов не наблюдалось, да и девочка вела себя совершенно естественно.