Хранительница его сокровищ

Фалько посмотрел, одобрительно кивнул, подтянул ремни у правого стремени.

Конь Огонёк переносил процедуру загруза седока с феерическим спокойствием, только изредка фыркал.

Уж конечно, сам господин телохранитель взлетел в седло выданного ему коня птицей — как же иначе. И Лис — ничуть не хуже. И кони у них были — не как Огонёк, тонконогие, стройные, изящные красавцы. Масти в темноте было не разобрать.

А потом Лис скомандовал отправляться, и они отправились. И умный Огонёк просто пошёл за остальными. Лизавета только понадеялась, что Тилечке дали такого же умного коня, и он тоже сам пойдёт, куда надо.

День она помнила плохо. После бессонной ночи очень хотелось спать, но Лизавета боялась свалиться. Ноги затекли уже к рассвету, а потом и спина устала. Но они ехали, ехали и ехали.

Остановка была уже после рассвета. Где-то. Лизавета сползла с коня — смогла сама, и принялась разминать и растягивать ноги и спину под одобрительными взглядами проходящего мимо Сокола, а потом ещё и Аттилии велела делать так же.

— Вы не знаете, нам сегодня ещё долго так ехать? — шепотом спросила девочка.

— До ночи, наверное, — пожала плечами Лизавета.

Им дали хлеба с мясом, и воды, а потом Сокол снова сначала забросил в седло Тилечку, и от неё вернулся к Лизавете и подставил руки. Получилось, ура.

В течение дня случилось ещё две остановки — на полчаса, не больше. И к финалу Лизавета вовсе не была уверена в том, что верхом путешествовать проще, чем пешком. Хотя, конечно, аутентичненько, что ни говори.

И вот сейчас они остановились на ночь.

К моменту остановки ноги Лизаветы болели так, что она с трудом перекинула их на одну сторону. И тихонько поползла по конскому боку вниз, вытянув носочки, чтобы спружинить о землю.

И вдруг её подхватили две восхитительно живые и сильные руки, взяли и поставили на землю.

— Стоите? — спросил Сокол.

Лизавета не сразу поняла, стоит ли, и вцепилась в его запястья. Выдохнула, пошевелила стопами, опустила руки. И только потом опустил свои руки он.

Выяснилось, что в багаже едут четыре шатра — один побольше, три поменьше. Побольше поставили для Лиса, из тех, что поменьше, один выделили женской части отряда. Расстелили на земле одеяла, ещё по одному выдали — укрываться. А когда Лизавета, ощутив себя совсем без сил, разлеглась прямо на траве, то её осторожно потрогали за плечо, бесцеремонно подняли и выдали тот самый раскладной стульчик.