Хранительница его сокровищ

 — Главное — что по моей воле, поняла? И твоя жизнь сейчас в моих руках, понимаешь?

Лизавета вздохнула. Чего тут понимать-то, ясно всё.

— Если и так, то что?

Он взял её за горло, там, где кончики пальцев коснулись кожи, стало больно. Боль, сначала лёгкая, фоновая, становилась всё заметнее.

— Подохнешь здесь, вот что.

— Знаешь, — прошептала Лизавета, — а мне нечего терять, — ну то есть на самом деле есть, что, но ему об этом знать нехрен. — Дома семеро по лавкам не плачут, родители далеко, дочь ещё дальше. Сокровище мы нашли.

— Поговори ещё у меня, — он надавил сильнее, и боль накрыла с головой.

Лизавете показалось, что невероятная мощь корёжит и ломает её руки, ноги, позвоночник. Сил сопротивляться не было совсем, только обмякнуть на стуле. Глаза закрылись сами, но он ударил её по щеке.

— Смотри, дрянь! Не смей пока умирать, смотри!

Она каким-то невероятным усилием открыла глаза и увидела, как за его спиной по двери расплывается огненное пятно. Оно росло и ширилось, и выглядело самой прекрасной вещью на свете. Потому что это могла быть только подмога. Всех местных он насмерть зашугал, они не станут выносить дверь, чтобы против его воли войти в лабораторию.

Фалько появился из пламени, как феникс, и как божество, и как спаситель. Пьетро настолько увлёкся, что не видел ничего, и Лизавета улыбнулась.

— Смерть твоя пришла. Уродец. И я даже отгадала, как она выглядит, можно дать мне приз, — и торжествующе добавила: — Пошёлнах.

— Ты… — Пьетро оглянулся… и охренел.

А Фалько, не останавливаясь, что-то делал руками, и Пьетро отнесло от кресла с Лизаветой, и бросило на пол.

— Фалько, — прошептала она с улыбкой.

Великие правы — лучше умирать с именем любимого на устах, чем с грязными ругательствами.

Лизавета увидела золотой туман и чёрный вихрь.

4.8 В центре урагана

Фалько ругал себя на чём свет стоит, но толку от этого не было никакого, толк будет, только если шевелиться. И если опять не опоздать.

Кто же знал, что Лизу нельзя было оставлять одну! И кто мог подумать, что туда за ней кто-то явится! И горько усмехнулся про себя — а должен был знать тот, кто бывал в центре урагана. И кто знает, что в таком месте можно относительно безболезненно пережить буйство стихии.