Хранительница его сокровищ

Она тут воплощает твою мечту, можно сказать, а тебе жаль рассказать ей, кто и когда искал эти дурацкие золотые финтифлюшки? Кому из нас ты не доверяешь — ей, которая нашла для тебя две части из трёх, или мне, который защищает её, остальных, да и тебя тоже разом с этими остальными?

— Вы теперь тоже знаете всё, что знаю я, с этим ничего не поделать. И вы знаете, что третьей части никто не находил никогда. Ни в Фаро, нигде.

— Значит, приедем туда, постановим это и разойдёмся. А артефакты спрячем до лучших времён, — в тот момент это казалось Фалько наилучшим выходом.

— Хорошо бы так. Но третья часть существует, и мы или дойдём до неё — все, или так же все погибнем в пути, — Астальдо поднялся и вышел, не прощаясь.

Он ведь даже не стал смотреть на последнюю находку, понял Фалько. А раньше бы первый прибежал и потребовал показать…

Элизабетта зажмурилась и глубоко дышала. Фалько сел рядом, обнял её и прижал к себе. Он не отпустит её одну никуда, ни в Фаро, ни в смерть. Вместе, только вместе.

А потом, может быть, ещё будет ласковая волна, и свежий ветер, и тёплое Солнце.

Но если предстоящий путь и последнее испытание — это вообще всё, что им осталось?

В дверь тихонько заскреблись.

— Госпожа Элизабетта, а сказка будет? — спросили из-за двери в два голоса.

Кажется, Джованни и Тилечка.

— Чтобы не думать о ерунде, надо занять себя чем-то другим, — сказала Элизабетта, и такой серьёзной и решительной он её ещё не видел.

Он поцеловал ей руку, и они встали и пошли что делать? — переключаться, вот как это называется.

3.25 Вечером в пути

Астальдо было неуютно и тревожно. С того самого дня, как чужеземка выудила из фонтана в Кайне вторую часть сокровища. Тогда, сразу, им не дали возможности рассмотреть, что такое ей выпало. А потом как будто стало уже и не важно.

То есть нет, важно, ещё как важно. Потому что две трети — это больше, чем одна. И больше, чем нисколько.

Когда его ранили, Астальдо испугался. Впервые за много лет испугался. И не смерти, нет, он прожил немало, уж точно не хуже других, даже магов. Он испугался, что это — конец.