Хранительница его сокровищ

И когда в комнате дышит ещё десяток человек — не смертельно, конечно, если нет другого варианта, но в свежем сене удобнее. Я, знаете, по доброй воле готов делить свою спальню и кровать только с красивой женщиной.

— Если я что-то понимаю, красивую женщину уже занял ваш друг Лис.

— Госпожа Агнесса не в моём вкусе, так что пусть её занимает кто угодно.

— Если даже госпожа Агнесса вам не угодила, тогда я не представляю, что вам нужно вообще, — покачала она головой. — Не Тилечка же!

Он усмехнулся.

— Пожалуй, нет. Она очаровательна, но слишком юна. Не хочу слыть пожирателем младенцев. На неё мальчишки облизываются, пусть с ними разбирается.

— Честно говоря, тогда я и вообразить себе не могу, кто был бы в вашем вкусе, — начала было она, но опомнилась и сдала назад. — И зачем бы мне это воображать?

Ей показалось, что он хотел ответить, но… промолчал. Опустил руки.

— Вы правы, незачем.

— Благодарю вас за помощь, — она кивнула ему и пошла к дверям, которые должны были вести внутрь дома, за ними мелькал свет.

От дверей зачем-то оглянулась — он так и стоял возле Огонька и смотрел ей вслед.

Откуда-то появилась Тилечка.

— Госпожа Элизабетта, вы куда потерялись? Я уже вас везде ищу! Идёмте, у нас на эту ночь чудесная комната с нормальными кроватями!

И пока девочка вела её на второй этаж в эту комнату, Лизавета никак не могла избавиться от маячившего перед глазами лица Сокола.

Тилечка уже привела её в комнату, и комната оказалась маленькой, с белеными стенами, в ней стояли две кровати, и больше ничего. Девочка что-то сказала и ушла, Лизавета не поняла, что именно, потому что всё ещё думала. Со стоном села прямо на покрывало, вытянула болящие ноги и думала."

"Вообще с чего это вдруг она сегодня на мужиков таращится? Сколько уже времени ей вообще никакие мужики не были нужны? Как-то в процессе развода, когда Вадим то и дело приходил и требовал, чтобы ему отдали всё, потому что должны, после одного особенно мерзкого разговора Настасья, плача, пришла, села рядом и заявила:

— Мама, хоть бы ты ему изменила, что ли, скоту этому!

— Ты чего, дочь? — у Лизаветы, помнится, даже слёзы от удивления просохли.