Штрафник из танковой роты

Сумеешь или руки трясутся? Ты кого пожалел? Фашистов, которые четвертый месяц наших людей убивают? Пожалел, говори прямо?"

"— Нет, — хрипло отозвался я.

— Запомни, сучонок, ты немца чем угодно бить должен. Нет патронов — прикладом! Штыком, ножом, руками…

Изо рта обычно спокойного лейтенанта летела слюна. Он трясся от злобы, эта злоба была направлена на меня.

— Я в батальоне полтора года служу. Каждого танкиста знаю. А они за неделю почти все погибли. Единственный танк уцелел, потому что нам, дуракам, повезло.

— Ты, лейтенант, выбирай слова, — я загнал магазин в автомат и передернул затвор. Это прозвучало почти угрозой, и Прокофий попытался выдернуть автомат. Я отпихнул его ногой.

— Я одиннадцать дисков во фрицев выпустил и не в небо стрелял, а целился. А тыкать мне в глаза этими раздавленными уродами нечего!

— Сядешь на башню, — приказал Князьков, — и добьешь тех троих, чтоб не мучились. Прокофий, врубай скорость. И механику сапоги сдерни.

Добивать никого из троих немцев не пришлось. Двое были раздавлены всмятку, у третьего, который стоял на коленях, почти напрочь была оторвана голова. Трофеи — две винтовки, «парабеллум» и штук шесть гранат — я собрал. Но сапоги ни с кого снимать не стал. Князьков промолчал. Вынул из кобуры «парабеллум», повертел и опять вложил.

— Заберешь себе, Леха. Тебе наган или пистолет по штату положен. Автомат отдай Прокофию.

Немецкому МП Шпень не слишком обрадовался.

За что я всегда уважал своего первого командира взвода — за умение четко оценивать обстановку и принимать быстрые решения. Человек пять легко раненных и часть бойцов он отправил догонять полк. Все бы на броне не уместились.

— Ребята, быстрее, — торопил лейтенант. — Самолеты, не дай бог, налетят.

Осмотрели Т-26. Ивану Войтику не везло. За считаные дни он потерял второй танк. Или, наоборот, повезло. Два танка накрыло, а он остался жив.