Штрафник из танковой роты

Из «дегтяря» не промахнусь.

— А ты чем похвалишься? — спросил особист второго бойца.

Тот всхлипывал, с трудом сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, стал рассказывать, как немцы подавили танками их полк. Пленных колоннами гнали. В болоте целый день прятался.

— И большие колонны? — недобро усмехнулся капитан.

— Тыщи! — выкрикнул красноармеец.

— Паникер. Чего ж не сдался?

— У меня дом неподалеку, — не понимая, что сам загоняет себя в могилу, объяснял красноармеец. — Хотел отсидеться, переждать.

— Этого в расход, — приказал капитан.

Приговоренный взревел так, что у меня поползли мурашки по телу. Что я видел за свои девятнадцать лет? Жил с папой-мамой, десятилетку закончил, в институте два года историю да литературу изучал. На поэтические вечера ходил. К горлу подступал комок, когда неслось со сцены:

Каховка, Каховка, родная винтовка,Горячая пуля летит…Это я с друзьями выбивал белых из Каховки и шел в штыковую, не боясь пуль. А когда упал, надо мной склонилась девушка в красной косынке, пытаясь перевязать смертельную рану.

Почему здесь по-другому? Сначала мой друг Федя хладнокровно, не задумываясь (так я считал), расстреливал убегавших с перепугу наших же красноармейцев. Потом добивали раненых и едва не насмерть топтали сапогами задержанных. А теперь ведут расстреливать парня, моего ровесника, уткнув штык в спину. Болтанул про колонны пленных, и расстрел! Да еще штыком в спину тычат. Я не осознавал, что сам был на грани психического срыва. Сгоревшие танки, головешки, оставшиеся от моих товарищей, воронки, набитые трупами. К войне и смертям привыкают быстро, но я еще не привык

— Не бей его штыком! — закричал я так громко, что в мою сторону обернулся капитан-особист, а боец, посланный исполнять приговор, перехватил винтовку и убрал штык от спины дезертира.

Хлопнули два выстрела. Боец возвращался спокойный, как будто ничего не произошло. А капитан-особист показал старшине направление, куда идти.

— Пулеметчики вон там. К ним шагай, — потом обернулся, внимательно оглядел меня.

— Ты, парень, добреньким на войне не будь. Добренькие да слезливые действительно колоннами в плен шагают. Или по хатам разбегаются. Злым будь!

Особист хотел добавить что-то еще, но Князьков подтолкнул меня к танку.

— Парнишка надежный, — проговорил он. — В бою хорошо стрелял. Не привык еще.

А я заряжал опустошенный Федей Садчиковым диск потому что чем-то надо было занять руки. Потом протирал снаряды. До вечера нас не оставляли в покое.