Штрафник из танковой роты

Успел выскочить лишь один танкист, «тридцатьчетверка», подымив, стала разгораться. Потом взорвался неиспользованный боезапас, внутренние и запасные баки с соляркой. Танк горел, как огромная скирда сухой соломы. Через десяток минут снег вокруг него растаял, и образовалось круглое черное пятно. Башня валялась поодаль. От людей, наверное, и головешек не осталось.

Комбат подлетел к танку Зайковского. Танк у него был новый, с граненой башней и двумя люками. Высунулся по грудь в гимнастерке, овчинной безрукавке и кубанке.

— Вперед, на полном газу. Хватит отдыхать!

— Побьют, если напрямую, — возразил старлей. — Надо с флангов обходить.

Он был прав, и комбат задумался.

— Ладно, иди вдоль леска, ударишь справа.

И помчался к двум другим ротам, которые стояли линией в готовности к атаке. Я, пока сидел в танке, подсчитал, что мы пятьдесят дней находились на формировке. Неуютно себя чувствовал.

— Где твоя фляжка с водкой?

— Ты чего, командир? — вскинулся механик

А я почувствовал, что он хлебнул. Немного, но выпил. А выпивши, мы в бой никогда не ходили. В бою башка ясной должна быть. В общем, хоть и обиделся Ларионыч, а фляжку я у него отобрал. Рацию у нас к тому времени худо-бедно наладили. Хотя я знал, при первом сильном ударе волна обязательно собьется или лампы полетят.

— Вперед!

Подтвердил команду:

— Есть, вперед.

Двинулись вдоль леска. Стреляли где-то левее. Хлопали немецкие противотанковые пушки, а в ответ раздавались выстрелы наших 76-миллиметровок. Наткнулись на кучку красноармейцев. Несколько человек раненых, кое-как перевязанных. Оказалось, остатки пехотной роты под командованием младшего лейтенанта. Их крепко накрыло минометами и пулеметным огнем.

— Ребята, — стал объяснять Зайковский.

— А ты, старлей, знаешь, — перебил Зайковского сержант с ручным пулеметом, — что в роте из восьмидесяти человек всего тридцать осталось?

— Идите за нами, — скомандовал старший лейтенант. — Наверное, и раненых своих на снегу побросали.

Кто-то пытался жаловаться, что в атаку гонят без артподготовки, но у нас не оставалось времени выслушивать жалобы. Мы двинулись дальше.