Штрафник из танковой роты

— Эх, Лешка! Играешь со смертью. Не надо было с фрицами связываться.

— Не хотели мы стрельбы, — оправдывался я. — Немцы внезапно появились, мы возле крайнего дома стояли. Хотели убежать, а они уже в нас целятся. Пришлось стрелять. Жаль, парень погиб. Так получилось.

— Ладно, иди полежи. Успокойся.

Ребята сидели в шалаше, наскоро срубленным из сосновых веток. Какой шалаш спасет от дождя, который уже падал вместе с мокрыми хлопьями снега! Разожгли небольшой костер, который без конца гас. Мне сунули кружку горячей воды, снова расспрашивали, как все получилось.

— Жалко парня, — сказал механик танкетки.

— Ты бы пошел, тебя бы жалели, — отозвался Иван Войтик.

— Послали — пошел бы.

— Чего тебя посылать? Целую неделю стонешь да царапины ковыряешь. А Лешка молодец. За одного нашего — двоих фрицев уложил.

— Может, и не наповал, — сказал я. — Но врезал крепко. Так и остались лежать.

— Значит, подохнут, — подвел итог Шпень. — Двигайся ближе, Леха, к костру.

Какое-то время лежали молча, прислушиваясь к шуму ветра.

— Это еще ничего, — рассказывал Иван Войтик — Я в лесу однажды застрял. Кабана завалил, а оставлять жалко. Мороз под тридцать, декабрь, ночи длинные. Костер развел и валежник подбрасываю. Мяса поджарил, снегу вскипятил. А два пальца на ноге отморозил. Валенки сырые были, в ручей провалился.

— Шел бы ты со своим мясом! — матюгнулись в ответ. — У тебя там костер, мясо.

— Лейтенант, мы здесь околеем к утру, — подал голос старшина Шуваев. — Надо строить настоящий шалаш или идти дальше.

— Машина была одна? — уточнил Князьков.

Он никак не назвал меня. Просто бросил в темноту вопрос.

— Одна, — ответил я. — На улице мы больше не видели ни одной поблизости."

"— Тогда одна и была, — снова подал голос старшина. — Если больше, то ставили бы вместе. Охранять легче. И за Лехой не погнались. Они бы ему гонки устроили, будь их побольше.

— За таким героем себе дороже гоняться, — усмехнулся лейтенант Князьков. — Навалял из пулемета немцев. Те, кто выжил, трясутся небось.

— Или удрали, — дельно заметил Прокофий. — Чего им рисковать зазря? Они ведь не знают, сколько нас. Может, целый батальон прорывается. А если раненые у фрицев имелись, наверняка в лазарет повезли.

Снова замолчали. Я ощупал противогазную сумку со своим нехитрым барахлом. Там же лежала завернутая в полотенце «лимонка».