Храм мотыльков

Где нет окон, а стены обиты войлоком. Куда не приносят ни телевизор, ни радио, ни какую-либо растительность, которая могла бы напоминать пациенту о жизни. Напоминать человеку в смирительной рубашке с кляпом во рту, что мир находится не в этой комнате, а за ее пределами.

И, скорее всего, доктор Браун предпочел бы, чтобы старуха выпрыгнула в окно и свела счеты с жизнью, чем оказалась с его безымянным подопечным в одном положении.

– Ладно, пусть будет по-вашему. Но не думайте, доктор Стенли, что вы сможете перекрыть кислород тому, кто изо всех сил стремится дышать.

– Хватит философии, занимайтесь своим больным, доктор Браун. Всего хорошего.

Ах, да, кстати… – Главный врач уже начал было уходить, но вновь остановился и развернулся к своему собеседнику:

– Если я еще раз услышу от вас, что вы позволяете себе страдать за своего или чужого пациента, то я лично подам директору рапорт, чтобы вас списали по профнепригодности. Психиатр не должен чувствовать, он должен анализировать и принимать решения. Этому вы должны были обучиться или не обучиться еще в колледже.

– Мне предельно понятно, доктор Стенли. Позволите мне незамедлительно направиться к своему пациенту?

Мужчина в толстом панцире ничего не ответил, а только поправил вечно сползающие с переносицы очки и ушел в палату миссис Норис.

«Ничего, я зайду к вам немного позже, муза Адольфа Добельмановича».

И Фредерик подавленно направился в конец коридора, чтобы подняться на последний этаж к своему законному пациенту, следуя методу абсолютной концентрации на одном-единственном человеке.

– Здравствуйте, Безымянный, – сказал доктор Браун, когда переступил порог палаты тридцать шесть и уверенно уселся на свой личный стул.

В ответ – тишина. Безымянный лежал на правом боку и ровно дышал. Невозможно было разобрать, спит он сейчас или бодрствует.

У ног доктора Брауна лежала та самая шахматная доска с деревянными фигурами. Взглянув внимательнее на доску, Фредерик увидел вчерашний шах и мат. Все фигуры стояли на своих местах, их никто не трогал.

– Может быть, сыграем еще одну партию, Безымянный?

В ответ – снова тишина и ровное дыхание пациента.

– Вы будете играть опять белыми?

И на этот вопрос Безымянный не дал ответа. Он сегодня почему-то не шел на контакт.

– Я хочу отыграться, Безымянный, слышите меня?

И тут прозвучал голос – Фредерик аж вздрогнул от неожиданности.

– Вы уже выиграли, доктор. В ближайшее время вы получите ответ.

– На какой именно вопрос я получу ответ?

Тишина.