Хозяин волчьей стаи

— Девочка, сидеть, девочка, лежать, девочка, к ноге, — съёрничала я, злясь на Кирилла, на саму себя, на оборотней — на весь мир.

Баев довольно кивнул.

— Это было бы идеально. Но ты растёшь.

Митя шагнул вперед.

— Кирилл Владимирович….

Баев тут же растерял напускное благодушие.

— Я сказал, ваше разрешение отменено. И радуйтесь, что ушли живыми. Я казнил и за меньшее — выразительный взгляд в сторону бледного Рената. — А ты, щенок, должен усвоить, что мы не люди с их сомнением и прощением. Мне сегодня было проще загрызть тебя … ну или переломать шею.

— Спасибо, Альфа. — ответил за двоюродного брата будущий вожак московской стаи, склонив голову в знак почтения.

А дальше двое Альф, двое носителей уникальной силы своего народа, общались друг с другом без слов.

— Ты можешь остаться, — кивнул Баев. — Остальным даю полчаса. После этого, — Кирилл развел руками. — охота на вас будет разрешена.

— Девочку можете оставить, — хмыкнул один из оборотней Кирилла.

Только теперь Кирилл обратил на меня внимание. Протянув ко мне свою руку, он ласково предложил."

"— Поехали, Настя. Хватит дурить.

— А как же уговор? — протянула я, внутренне сжавшись. Кирилл засмеялся.

— Какой уговор, маленькая? Неужели тебе и в самом деле нравится такая жизнь? Посмотри на себя… Слишком много забот, слишком тяжёлая работа… слишком плохое питание. А нам надо много еды, чтобы кормить своего зверя.

Он издевался. Он смотрел мне в глаза и издевался. Не физически — морально, но от этого не становилось менее больно.

— Мне хорошо и на стороне людей, — тихо произнесла я, уже не скрывая чувства разочарования. Кирилл хотел услышать мои мысли — пусть слышит, он не найдет в них ничего положительного. Только сожаление о том, что я оказалась оборотнем, что я оказалась его парой — и что мы связаны… Да мне лучше в петлю влезть — чем придти на к нему на его условиях.

Кирилл дернулся — и я на секунду, на десятую доли секунды — увидела сомнение, промелькнувшее в его взгляде. И сожаление в его душе.

Всего одно мгновение, после которого Баев снова закрылся, снова стал непробиваемым… Нависнув надо мной, он рыкнул:

— Правила нашего народа непреложны, они не меняются несколько веков.