Хозяин волчьей стаи

А тут ещё Баев, во сне, принялся «блуждать» руками по моей голой фигуре… Я лежала, задержав дыхание, в надежде, что он не проснётся, в надежде, что жесткие мужские руки скоро прекратят эти мягкие ласкающие движения, которые сейчас напоминали мне о моём первом лживом неудачном опыте.

Впрочем, неудачным он был только для меня — наивной девчонки — затворнице, которая придумала себе сказочку про любовь среди оборотней. И правда, когда вокруг тебя все друг друга любят, ты ведь мечтаешь только о подобном?"

"Кирилл не обещал мне ничего — не верности, ни любви — я сама себе это пообещала, когда согласилась с ним быть.

Горько усмехнувшись, я покачала головой… Да уж, верность. Не в нашем случае.

На ум приходили все те тошнотворные картинки, которые я наблюдала в комнате отеля. Кажется, я помнила каждое движение Кирилла, каждый его стон… А страшнее всего то, что я не могла забыть его выражение лица.

Какая ему разница — я ли, другая… женщин на планете много, а Кирилл далеко не урод…

И он вовсе не собирается сдерживаться из — за какой — то там метки… Мои проблемы — это только мои проблемы… Даже сейчас, оказавшись голой под Баевым, я не могла не смущаться, а для Кирилла это, наверное, вполне себе обычная ситуация — спать рядом с голой женщиной.

— Ещё чего не хватало, — прорычал у меня над ухом хриплый и злой голос Баева.

Удивлённо раскрыв глаза, я посмотрела на Кирилла.

— Я ведь не говорила вслух сейчас. Или говорила? — Баев молча меня разглядывал. — Нет. Точно нет.

Я испугалась.

— Как это может быть — что ты слышишь мои мысли?

— Мы пара, ты забыла? — усмехнулся Баев.

— Но ведь метки нет!

Кирилл ощерился.

— Это временно.

Замотав головой, я пытаясь отползти в сторону.

— Пожалуйста! Нет. Не надо.

— Не сопротивляйся, дорогая. Мы связаны навечно.

Испугавшись, я дотронулась рукой до шеи — ни укуса, ни шрама там не чувствовалось. Кирилл, проследив изменившимся взглядом за моей рукой, скривил ухмылку.

— Не думай, что ты избавилась от меня навсегда, это невозможно.

— Но метки нет!

Баев ощерился.

— Ты — моя! Навсегда. И пора бы тебе, девочка, это уже принять.