Сестры Ингерд

Мы использовали и знаменитую китайскую роспись, которой Эмма научилась быстрее всего, и очень близкую к ней роспись в технике одного мазка. Я напрягала память и вспоминала, чем отличается тагийская роспись от холуйской. И не стеснялась брать идеи отовсюду.

Нам пришлось научиться шлифовать папье-маше до идеального состояния. Мне довелось по памяти восстанавливать рецепт казеинового клея, которыми и склеивались отдельный части шкатулок. Мы опытным путем выясняли, сколько просыхает лак, как и при какой температуре его запекать и сколько слоев нужно, чтоб готовую шкатулку можно было бросить в воду и не боятся повреждения.

Это было очень насыщенное лето. Но в результате я получила все, что хотела: продавать такое будет не стыдно!

Рольф, который с большим интересом относился к моей работе и с удовольствием слушал все новости об удачах, иногда немножечко ворчал:

-- Олюшка, кормить жену и обеспечивать ей крышу над головой – забота мужа. Ты можешь бросить свое занятия и не расстраиваться так, когда что-то не получается.

Однако, видя, как я сержусь при таких разговорах, он быстренько сдавался.

К середине месяца появилась и вторая новость, которой я немного испуганно поделилась с мужем:

-- Ты знаешь, Рольф… мне кажется, я жду ребенка.

Некоторое время муж молча сидел за столом, уставившись на меня. Потом аккуратно уточнил:

-- Ребенка? У нас будет ребенок?

-- Думаю, что будет.

-- А когда?

-- В начале следующего лета. Ну, или ближе к середине.

Еще одна долгая пауза, после которой Рольф очень серьезно сказал:

-- Нужно обустроить детскую.

О местном институте кормилиц я уже была наслышана. Сама идея казалась мне отвратительной. Выбирали крепкую крестьянку, которая забеременела примерно в одно время с госпожой. И когда госпожа рожала, крестьянка, оставив своего новорожденного ребенка на свекровь или старшую дочь, уходила в господский дом, чтобы выкормить маленького дворянина свои молоком.

Кормилице платили деньги, поэтому зачастую мнение самой женщины вообще не учитывалось. Муж просто отправлял ее на службу, решив, что эти деньги пригодятся в хозяйстве. Крестьянского же малыша переводили в лучшем случае на коровье или козье молоко, в худшем – нажевывали в тряпочку хлеб и давали сосать ребенку. Разумеется, смертность крестьянских детей в таком случае была очень высока.