Сестры Ингерд

Он удивленно вскинул бровь и спросил:

-- Вы собираетесь управлять моими землями, госпожа баронесса?

-- Какие глупости вы говорите! – и только потом заметила на его губах ироничную усмешку. – Никакими землями я управлять не умею, и вы это прекрасно знаете. Так что нечего меня подначивать! - с возмущением заявила я. – Но мне хотелось бы, Рольф, сделать все возможное, чтобы наше жилье стало уютным и удобным. Для этого, безусловно, понадобятся какие-то расходы. Именно поэтому я и хочу, чтобы денежные дела семьи вы обсуждали со мной.

Некоторое время муж сидел и молчал, рассматривая меня с интересом. Наконец он заговорил:

-- В семье, госпожа баронесса, муж с женой на «вы» другу к другу не обращаются. Кроме того, семья предполагает наличие детей…

Почувствовала, как кровь волной прилила к ушам и лицу. Нервно заправив прядь волос за правое ухо, я отвернулась к стене и, стараясь казаться равнодушной, ответила:

-- Я, в общем-то, и не против детей… Но не прямо же сейчас их делать! Вы же сами говорили, что дом и земли основательно разорены.

Большая теплая рука легла мне на плечо, и я замерла от неожиданности: «Он что?!.. Он прямо сейчас?!.. Я еще совершенно даже и не думала…».

Когда Рольф заговорил, его голос звучал так бархатно и ласково, что у меня мурашки побежали по спине. Плечо под его рукой наливалось жаром, который медленно и плавно растекался по всему телу. А этот наглец, заправив мне за левое ухо прядь волос, начал мягко поглаживать мочку, заявив:

– Я с удовольствием бы приступил к этому волнующему действу немедленно, Ольга… Наследники – это очень важно для бедного баронства! Но, увы, боюсь, что моя молодая жена сейчас найдет мне другое дело.

Я вопросительно уставилась на него. А он продолжил:

– У нее, Ольга, у этой юной и прекрасной девы, так горят от смущения уши, что я просто опасаюсь пожара в спальне!

– Ах ты ж!..

Все мое смущение как рукой сняло! Ну, пусть не совсем все, но процентов на восемьдесят точно.

Надеюсь, мы не перебудили смехом всех соседей в этом крыле дома. Крепко получив несколько раз моей подушкой, пару раз вяло ответив своей и благородно сдавшись, барон разлегся на кровати, умильно поглядывая на меня и периодически потягиваясь, как сытый кот на солнышке.