Хозяйка волшебной лозы

– Я люблю тебя, – прошептали его губы, когда Алистер заполнил её собой. И это были те самые слова, которые сейчас являлись истиной – непреложной и необходимой.

Он не знал, что ответила Кати. И ответила ли хоть что-то. Это было неважным. Но до рассвета герцог изучил мельчайшие переливы и оттенки её стонов. От нетерпимых и требовательных до просящих. И от этого Алистеру хотелось то подмять под себя нежное, сладкое тело, впечатывая в теплую красноватую землю, то держать Катарину в руках как самое драгоценное сокровище и любоваться ее искусанными в порыве страсти губами.

Потом они долго лежали, не двигаясь. Алистер не желал размыкать рук и покидать этот уютный мир, что уже растворялся в реальности.

– Ты самая прекрасная женщина из всех, кого я встречал, – признался Алистер, стараясь удержать утекающие сквозь пальцы мгновения.

– Думаю, встречал ты немало, – хмыкнула Катарина, садясь на колени и на глазах становясь далекой. Она потянулась за рубашкой, и герцог ощутил, как по коже скользнул холодок.

Он подошёл к Кати, рывком поднял ее – мягкую, теплую, манящую. Снова обнял и накрыл её губы своими. Когда чуть отстранился, несколько секунд спустя, она покачнулась и ухватилась за него.

Вот так-то лучше.

Герцог самодовольно улыбнулся и прошептал:

– Покажешь мне свою комнату? До полудня ещё масса времени.

Глава 22

В комнату Кати они пробирались на цыпочках, обходя спящих прямо на земле работников. Многие дрыхли, обнимая винные кувшины, корзины, снопы соломы или даже мотыги.

В доме раздавался здоровый храп и редкое бульканье – кто-то, едва проснувшись, снова праздновал, но в остальном было тихо. Бино-Нуво щедро собрал дань – спали все, от людей до собак и кошек. Это заставляло парочку вести себя тише, но вынужденная сдержанность лишь обостряла ощущения. Герцог изнемогал от желания, глядя на то, как колышется грудь синьорины под вышитой белой блузкой.

Едва Катарина заперла простую деревянную дверь, Алистер притиснул ее к шершавой беленой стене и задрал юбку вжимаясь своей твердостью в нежное тепло.

Где-то в голове у него билось понимание – благородная синьорина не позволит мять и тискать себя, точно служанку. Вот сейчас оттолкнет, сбрасывая хмель страсти, а то и пощечину залепит. Потом вспомнил, как их накрыло желанием среди лоз, и потянулся губами, жадно целуя гибкую женскую шею. Катарина в ответ стиснула его плечи, впилась губами в губы и закинула одну ногу ему на бедра, раскрываясь перед вторжением.