Хозяйка Севера

— Мы говорим о старых, очень старых временах.

— Насколько старых? — спросила я.

Левицкий улыбнулся.

— Скажем так, у людей тогда была совсем другая история, а эта, нынешняя, ещё не началась.

— Как это? — не поняла я.

Герман пожал плечами, но ничего не ответил.

— То есть, ты хочешь сказать, что знаешь историю своей расы с доисторических времен? — зашла я с «другого бока».

— Почему это тебя так удивляет? — спросил Левицкий. — Хороший вожак должен понимать сильные и слабые стороны своего народа.

Он вздохнул … и притянул меня к себе.

— Я не знаю, насколько старые знания правдивы. Судя по тому, что я наблюдаю, все совпадает. Но всё равно, это только легенды.

— Легенды?

Герман, положив подбородок на мою макушку, вздохнул.

— Говорят, что после изменения, оборотни уже не могли жить друг с другом, как это было раньше. Одичалость... появившаяся одичалость пугала, оборотни ещё не знали, что делать, как с ней бороться. Знали только, что мужчина с брачной меткой и детьми как правило неуязвим...

Замолчав ненадолго, Герман заговорил уже чуть тише.

— Знаешь, оборотни, несмотря на новые обстоятельства, сумели взять себя в руки и приспособиться... какое-то время мы даже процветали.

— А потом? — спросила я.

Герман усмехнулся.

— А потом мы, забыв свои корни, решили проиграть в людей. — обнимая меня, протянул Герман. — Но вся проблема заключалась в том, что мы не люди... и с этого момента оборотни начали вырождаться. Знаешь, как у одного английского классика: «у грехов длинные тени»?

Вывернувшись в его объятиях — так, что я могла заглянуть ему в лицо, я спросила.

— Что ты имеешь в виду?

Герман долго буравил меня внимательным, тяжелым взглядом. А затем произнес."

"— Рокотов — последний в своём роду. Последний! Если у них не получится, то целый род сильных вожаков пропадет, канет в лету....

— И поэтому ты решил пожертвовать Марианной? — выдохнула я. — Разве можно положить жизнь — целую человеческую жизнь — ради истории рода?

— Наташа, не говори ерунды, — поморщился Герман.

— Если только она смирится и примет этого Рокотова как своего мужа... Да, Герман?

— А почему ты считаешь, что это невыполнимо? — строго, превращаясь в надменного Альфу, спросил Левицкий. — Почему ты считаешь, что знаешь, как для Марианны будет лучше?

Герман недовольно рыкнул.

— Ты сколько с ней знакома, Наташа — год?

— Год... — кивнула я.

— А я знаю эту девчонку всю её жизнь, — фыркнул Герман. — Она росла на моих глазах.