Хозяйка приюта Дрэгонвилль (СИ)

Стояла эта стена столько лет, пусть так и продолжается. Кто знает, что будет, если ее снести.

Я не была уверена, что у архитекторов-драконов есть такое понятие, как несущая стена, но не хотела бы, чтобы замок рассыпался на части из-за праздного любопытства.

— Бри предположил, что проход может открываться определённым набором звуков, — вспомнила о прежнем разговоре. — Проще говоря, песней.

Карл поморщился и откинул за плечо огненно-красную косу. Насмешливо улыбнулся.

— Вот с пением у меня не очень, — признался откровенно и немного смущенно.

Я удивилась.

Вообще-то у всех драконов отменный слух и прекрасный голос. Судя по древним легендам, бывали случаи, когда эти одаренные мужчины завлекали девушек именно пением. Пленили их именно дивными голосами. Да так, что другого избранника, кроме сладкоголосого дракона, уже никто представить не мог.

— Если ты так хочешь, я, конечно, попробую, — отреагировал на мой взгляд Карл.

Он прокашлялся в кулак и вскинул голову, устремив взгляд куда-то в потолок.

А потом началось тако-о-ое…

Нет, песня, конечно, красивая, про любовь да еще и на древнем драконьем. Но вот исполнение. Сказать, что дракону медведь на ухо наступил, язык не повернется. Потому как ситуация еще хуже. Песня Карла напоминала одновременно скрежет металла, скрип ногтей по стеклу и вой пожарной сирены.

— Хватит, пожалуйста!.

— Не понравилось? — спросил приунывший дракон. Никогда еще не видела повелителя таким смущенным.

— Честно ответить? — спросила и, получив утвердительный кивок, продолжила: — Не очень. Но есть и хорошая новость: если мне понадобится выпытать у кого-то важную информацию, я знаю к кому обратиться.

Карл рассмеялся, запрокинув голову. Смех его, как и голос, когда он просто разговаривал, был поистине драконьим.

— Надеюсь, не обидела? — спросила я, покаянно вздохнув.

Иногда мой язык опережал мысли. Но Карл не походил на земных мужчин, готовых надуть губы при любом удобном случае.

— Я никогда не обижаюсь на правду, — признался он, все еще улыбаясь. А потом вдруг резко посерьезнел. — Теперь ты знаешь мой главный секрет, Дарья. То, что мне приходилось скрывать много столетий.