Хозяйка приюта Дрэгонвилль (СИ)

— Ваше величество, такое не должно оставаться безнаказанным…

Еще одна любительница покарать детей. Чем-то эта особа напомнила мне мать Селину, ту, что учила детей в приюте Святого Макия. Ту, у которой метод кнута никогда не чередовался с пряником.

— Тиза, помолчи! — приказал король, и матрона надула и без того толстые щеки. — В противном случае я тебя накажу за дерзость. А ты, Элла, оставь вопросы на потом. И будь добра, не забывай о вежливости. Прошу прощения, малышка иногда говорит, не подумав.

— Мы не в обиде, — улыбнулась я.

— Тогда ответьте на ее вопрос? — предложил Юлиан, с прищуром рассматривая детей приюта. — Кто из вас кто?

Актеон хотел остановить наследника, как видно, испытывая неловкость. Сейчас он вел себя не как монарх, а как обычный многодетный отец, который не всегда может усмотреть за своими любимыми детьми. Я коснулась рукава его камзола и взглядом попросила не вмешиваться.

— А вы угадайте? — на правах старшего отозвался Лусин. — Кто из нас дракон?

— Ну, ты точно!.. — заверила Илона и, покраснев, хихикнула.

— Ага, — поддержала ее сестра близняшка Галия. — Ты слишком… мощный. И эти шрамы на руках…

— А вот он — человек! — Элла указала на Максимку. — Такие драконами не бывают.

Максимка вжал голову в плечи, как будто сделал что-то дурное. Я погладила его по спине и одобряюще улыбнулась.

— Я человек. И дракон. И Лусина вы не угадали, так что очко в нашу пользу.

— О-о-о… — взволнованно протянула Илона и переглянулась с Галией. — Тогда…

Игра в «угадай, кто дракон» могла бы продолжиться. Но в этот момент к крыльцу замка подъехала еще одна карета — не такая богато украшенная, да еще и скрипучая. Но, судя по родовому гербу на дверце, принадлежала она кому-то важному.

— А, вот и Эркальдо Фарос пожаловал! — добродушно заметил Актеон.

Приятным сюрпризом было бы то, что бывший жених Дарины Врину решил не приезжать в Дрэгонвилль и не встречаться со мной вовсе.

Но нет…

Эркальдо был темноволос, статен, обладал правильными чертами лица и голубыми глазами. Судя по горделивой улыбке, этот тип не только знал себе цену, но и нещадно набивал ее, притворяясь эдаким рыцарем-сердцеедом.